М.Пуссе

М.Пуссе    ЧЕТЫРЕ  ПОХОДА  В  САЯНЫ
 
Первый поход—1959 г.
 

        Мысль побывать в Саянах, огромном горно-таежном массиве, расположенном на юге Сибири, между Алтаем и озером Байкал, зародилась у меня впервые после прочтения книги Г. А. Федосеева «Мы идем по Восточному Саяну».
Сухопутный поход длился бы слишком долго, поэтому я решил использовать шлюпку. Какую же реку избрать для первого маршрута? Очень много обстоятельств нужно было принять во внимание, и не последним из них было опасение опоздать с возвращением из отпуска. Хотелось поехать в Зверовой Казыр: нет в Саянах более глухого края, и «зверовым» он назван неспроста. Смущало только одно: можно ли по Казыру плыть? Федосеев, посетивший ее верховья, в своей книге писал: «Казыр, страшно смотреть, как скачет он по крутым валунам, снижаясь в узких берегах и низвергая все, что попытается помериться с ним силой...».

   Однако я решился.
   Спуститься по течению этой реки предполагалось на четырехместной морской шлюпке; живучесть ее можно было увеличить за счет надутых волейбольных камер. Для осуществления этого замысла необходимо было продумать множество организационных вопросов и прежде всего найти двух спутников. Первым человеком, который увлекся этим начинанием, был мой товарищ и сослуживец старший лейтенант Вениамин Глебов. Ему было 29 лет. Другой был двадцатичетырехлетний лейтенант Володя Дворкин. Мне тогда был 31 год.
   Началась переписка с организациями 'и людьми из намеченного района. Если верить картам, самым близким к верховьям Казыра населенным пунктом был поселок Верхняя Гутара. Отсюда было намечено начать проникновение в горный узел Центральных Саян.
В хлопотах и делах летело время. Наступило, наконец, 16 мая 1959 года —день нашего отъезда из Архангельска.
До Нижнеудинска доехали на шестые сутки. На следующий день самолет Ан-2 понес нашу группу к белеющим вершинам Восточных Саян. При перелете через горы сильно болтало. Наконец, самолет начал снижаться.

— Верхняя Гутара видна,—говорит Вениамин. Под нами—небольшой поселок, расположенный на левом берегу реки Гутара. Это последний населенный пункт на нашем пути. Его коренные жители—тофалары, очень малочисленная народность, живущая в Саянских горах. Самолет ложится в глубокий вираж.

   На восьмые сутки отпуска мы достигли исходного пункта своего похода.
Вокруг довольно высокие горы; населенный пункт расположен в котловине. Сразу же пошли к председа-телю колхоза «Казыл-Тофа» Александру Ивановичу Щекину, которого мы заранее предупредили о нашем приезде телеграммой. Надо было договориться о проводнике и оленях.
Александр Иванович отнесся к нам очень доброже-лательно и пообещал организовать выезд завтра же. Мы наняли семь оленей. Тут же нас познакомили с проводником Тутаевым Григорием Ивановичем, тофом по национальности. Он обещал довести нас до «Ванькиной избушки», т. е. до места, откуда он советовал начать плавание.

— Затратим девять суток,—отвечает он на наши расспросы. — Самое главное — перебраться через перевал. Весь остаток дня мы трудились не покладая рук. Необходимо было закупить продовольствие и удобно расположить его в мешках для перевозки на оленях.

  Продуктов закупили на сорок суток. На следующий день, 24 мая, мы тронулись в путь, надеясь пройти до вечера первый, семнадцатикилометровый участок—до реки Иден. Этот участок пути не представлял трудностей. Хорошая горная тропа поднималась вдоль левого берега Гутары, и за каких-нибудь 4—6 часов мы подо-шли к устью реки Иден, впадающей в Гутару. Перешли Гутару вброд, прошли еще немного и сделали остановку. Здесь мы увидели остов шалаша. Однако сразу отдохнуть не удалось. Долиной потянул ветерок, за-тем порывами ветра начало валить пламя костра.
— Палатку ставить надо,—сказал проводник.—По-могите-ка брезент набросить.
Раскладываем по земле довольно большое полотнище, затем набрасываем его с наветренной стороны на жерди шалаша. Действительно, неплохо! От ветра защищает, а так как верхняя часть шалаша открыта, костер можно развести прямо в шалаше или у его входа. В случае же дождя можно укрыться под нависающей частью брезента.
— Гриша,—спрашиваю я проводника,—много ли твоих сородичей живет в Саянах и где? Или все тофа-лары в Верхней Гутаре?
— Нет! По всем Саянам нас набирается человек ше-стьсот. Вот, например, в Алыгджере живут и в других местах. Раньше тофы везде в Саянах кочевали. Теперь вместо чумов—избы. Дети в школах учатся. Среди тофов даже летчики есть. А у меня,—и он засмеялся,— только четыре класса. И все-таки меня выдвинули от колхоза на сельскохозяйственную выставку в Москву.
Мы и раньше слышали, что Тутаев—лучший охотник колхоза.

   На следующее утро Григорий повел нас вдоль Идена. В его верховьях расположен Салаирский перевал. Втягивались в поход в тяжелом труде. Впереди каравана посменно протаптывали траншею, по которой вели оленей. Путь, идущий на подъем по глубокому снегу, сильно изматывал. Местами утопали в снегу настолько, что приходилось пробираться на четвереньках. С непривычки мучила одышка, обливались потом. Местами берега Идена покрыты довольно толстыми ледяными по-лями. На них мы иногда делали остановки, давали отдохнуть оленям.
  Проводник выбирал по возможности южные склоны гор, где было меньше снега и виднелись менее захламленные буреломом открытые участки земли. В голове каравана беспрерывно стучит топор. Это проводник расчищает путь оленям. Ночевали на перевале под дождем.
Вот наконец и Казыр. Река в этом месте неширока, однако сильный поток, нагромождения наносника, валуны и с шумом бьющая в противоположный берег струя сразу показали, что вечерняя переправа немыслима. Решили подождать до утра, когда уровень воды в саянских реках падает из-за ночного похолодания и уменьшения таяния снегов.
На следующий день переправились на левый берег реки и двинулись дальше. Грузы через верховье реки Казыр, а впоследствии через его приток Левый Казыр переправили на шлюпке. Олени реку перешли вброд.

  В трех километрах за местом впадения Левого Казыра мы расстались с нашим проводником. Первый, девятисуточный этап движения по тайге закончен. Отсюда поплывем на шлюпке.
В рукаве, образованном группой островов и берегом реки, течение умеренное. Володя, сидя на корме, фотографировал реку и горы, Вениамин работал веслом. Мы внимательно смотрели вперед, опасаясь после поворота попасть на завал или оказаться прижатыми сильной струей к обрывистому берегу. Течение несколько усилилось, хотя река становилась шире.

— Избушка, избушка!—вскрикнул Вениамин, указывая рукой на показавшийся справа кусок крыши.
Мы налегли на все три весла и через несколько минут уцепились за прибрежные кусты. Прямо против нас стояла так называемая «Ванькина избушка»—прибежище соболевщиков, забирающихся сюда во время промысла.
   Не тратя времени, приступили к пересортировке и укладке грузов. Погода нам благоприятствовала: стоял прекрасный солнечный день. В рюкзаки вложили резиновые мешочки, в которых хранились аварийный запас продовольствия, документы, деньги, боеприпасы, спички, соль, по две фотопленки. Плыть по Казыру решили на всякий случай с рюкзаками, надетыми за спиной.
Для того чтобы увеличить прочность шлюпки и предохранить ее от ударов о камни и поваленные деревья, мы привязали к носовой части и к резиновым уключинам предохранительный пояс. Этот пояс мы собрали из заранее сшитой из крепкого сатина трубы и надутых волейбольных камер. Одно ружье и спиннинг связали вместе и на всякий случай прикрепили к правой уключине.

   Так началось наше плавание. Всего за этот день удалось проплыть часа три с небольшим. Плавание прошло без особых приключений, если не считать того, что в отдельных местах, на бурунах (перекатах), нас несколько раз обливало водой, но не очень сильно; жаркое солнце высушило одежду и подмокшие грузы и приятно согревало.

   Следующий день самостоятельного плавания заставлял насторожиться. Плыть становилось все труднее и опаснее. Крутые повороты чередовались с бурлящими перекатами, на берегах попадались огромные кучи плавника с причудливо торчащими во все стороны стволами и сучьями. Не удавалось отдохнуть ни минуты. Чтобы избежать многочисленных препятствий, опасных для нашей шлюпки, приходилось непрерывно грести. Скорость течения была велика: подошел максимум весеннего паводка, средние даты которого приходятся на 29 мая—5 июня. Было 3 июня. Это самое сложное для плавания время, но мы не имели возможности ожидать спада воды и снижения скорости течения.
   К концу третьего часа плавания шлюпку стало зали-вать так сильно, что мы были вынуждены сделать остановку. Однако и это было не просто: многочисленные попытки ухватиться за прибрежные кусты кончились неудачей. Несло так быстро, что, схватившись за что-нибудь на берегу, мы рисковали опрокинуться. На нас не было сухой нитки. Наконец удалось остановиться и выбраться на берег. Мы развели костер и начали сушиться.

  4 июня мы решили плыть в шлюпке, освобожденной от довольно нужных, но громоздких грузов. Эти вещи мы оставили на берегу, рассчитывая взять их на обратном пути. После двадцати минут стремительного плавания справа от нас показалась небольшая охотничья избушка. Сразу за ней виднелась впадающая в Казыр бурная и довольно широкая река. Она впадала в Казыр откуда-то со стороны хребта Крыжина. Подгрести к берегу и обследовать этот район было слишком опасно. Рисковать мы не хотели: мы уже были в такой местности, где до любого селения очень далеко.

   В одном месте нам повезло. Мы выбрались на берег, чтобы отдохнуть и немного прийти в себя, и тут за поворотом реки обнаружили сильный порог с двумя огромными валунами, торчащими посреди реки. Они как бы подстерегали нас за поворотом; если бы мы проплыли еще немного, нам пришлось бы выдержать сложное испытание. Решили обойти берегом.
За одним из бесчисленных поворотов нашу шлюпку прибило к низкому островку, и мы взялись за весла, стараясь направить ее на струю. В этот момент метрах в десяти на берегу, в чаще, шевельнулось что-то бурое.
  — Медведь!
Правой рукой я осторожно потащил из шлюпки двустволку. Зверь медленно двигался вдоль берега, по-видимому, не замечая нас, и вскоре оказался боком к нам на открытом месте. Выстрел громким эхом отозвался в горах. Хищник осел на зад и мгновенно повернулся к нам головой. Вторая пуля попала ему в грудь.

    Сфотографировали наш первый трофей и занялись разделкой туши. Решили сделать привал, спуститься ниже и выйти на первом же удобном для стоянки месте. Стремительное течение подхватило нас, и уже через минуту островок исчез из виду.
Ослепительное солнце еще больше поднимало настроение. Когда впереди послышался шум, мы решили приостановиться и не без труда зацепились за береговые кусты.

— Володя,—обратился я к спутнику,—сходи за по-ворот, посмотри, что шумит и можно ли здесь плыть. Прошло минут пять. — Ничего особенного,—сообщил он. Оттолкнувшись и сильно выгребая на середину струи, мы понеслись к повороту.
    Однако шум становился сильнее — такого мы еще не слыхали. Но подойти к берегу было уже невозможно. Несмолкаемый рев и грохот стоял в ушах. Кипящее течение поволокло нас в сужающуюся «трубу». Мы увидели перед собой новую картину: весь правый берег реки был завален плавником; поток, сжатый сужающимися берегами, низвергался в середину груды подводных камней, их размеры обозначались пенящимися волнами.

— Носом, носом, прямо!—закричал я. Каждый из нас почувствовал близкую опасность. Быстро несущаяся шлюпка влетела в кипящие волны. Мгновение — и шлюпку перевернуло. Я успел ухватиться за металлический клапан в носовой части баллонов и повис под дном низвергающейся куда-то шлюпки. Глаза у меня были открыты, в памяти запечатлелся разлившийся голубой свет от пробивавшихся сквозь толщу воды солнечных лучей. Не хватало воздуха. Я изо всех сил загребал свободной рукой и старался не отрываться от шлюпки. Неожиданно носки моих ног коснулись дна. Течение прижало нас к берегу. Высунув голову из-под днища шлюпки, еле касаясь носками ног дна я потянул шлюпку к берегу и тут заметил, что сбоку за леер держится только Дворкин.

— Венька,—прохрипел я, оглядывая реку,—где Венька?
— Здесь, — послышался голос.

Оказывается, Глебов висел с противоположной стороны. Медленно мы начали вылезать на берег. Мешал бурелом, ноги скользили, и только отойдя от уреза воды на метр-другой, мы повалились на согретую солнцем гальку и начали сдирать с себя прилипшую одежду. Осмотрелись: шлюпка цела, но совершенно пуста. Груз на этот раз оказался непристегнутым, да, наверное, все равно был бы оторван, так как в резиновой шлюпке его не за что было прикрепить по-настоящему.
  Утонуло все, в том числе и оружие. На мне и на Вениамине остались аварийные рюкзаки, в которых был небольшой запас самого необходимого. Володин рюкзак оторвался.

   Долго мы бродили вдоль берега, в надежде найти что-нибудь из вещей, но тщетно... Глебов оказался без сапог и в одной нательной рубашке. На Дворкине—тонкая клетчатая рубашка. С меня смыло шапку. Из оружия сохранились два охотничьих ножа, висевших на наших поясах. Сохранился фотоаппарат, но как оказалось впоследствии, вода вывела его из строя, так как через день-два заржавел затвор. В двух резиновых мешках, извлеченных из рюкзаков, было килограмма два сухарей, четыре двухсотграммовых пшенных концентрата, соль, 10 коробок спичек, две кружки и ложки, одни тапочки, четыре фотопленки и теперь уже бесполезные боеприпасы. От «Ванькиной избушки» проплыли километров сто двадцать. Кругом—непроходимая тайга и горы. Точной карты у нас не было. Продовольствия на три дня но жесткой норме. Молча сидели мы на берегу и думали. Куда и как идти? Плыть дальше, попытаться проскочить без продуктов и оружия—немыслимо. Сейчас бурный весенний паводок, через несколько дней вода начнет убывать, камни выступят наружу. Там, где прошел бы плот, на шлюпке идти рискованно. Придется обходить пороги по берегу, то надувать, то стравливать шлюпку. На это затратишь суток десять. А если прокол? Чинить-то нечем! И самое главное—питание... Ждать же, когда спадет вода, чтобы попытаться найти часть грузов, мы не могли.

   Осталось одно: выходить на Верхнюю Гутару пешком, ведь где-то на берегу остались замокшие сухари, и если бы их удалось найти, их хватило бы, чтобы как-нибудь дотянуть до селения. Возникла, но затем была отброшена мысль о поиске остатков убитого медведя. Они оставались на одном из островов на середине реки. Место ничем не приметное, найти его трудно.
   Занялись шлюпкой. Вырезали дно, надувные сиденья, карманы и забрали оставшиеся бортовые баллоны и насос: они пригодятся для переправ через многочисленные бурные притоки, которые будут преграждать нам путь. Не исключалась переправа и через реку Казыр.

 
    Рано утром 5 июня начался этот вынужденный переход.
Преодолевая сплошной бурелом, через каждые два-дцать минут движения садимся в изнеможении на землю. Начинает сказываться недоедание. В одном месте натолкнулись на маленькую охотничью избушку, которая с воды была незаметна, так как скрывалась за островком. Вениамин, вошедший в нее первый, издал радостный возглас. Под потолком висел мешочек с небольшим количеством сухарной крошки, а на деревянной полочке поллитровая бутылка с растительным маслом. Теперь каждый день в наш скудный рацион входит по ложке масла, заливаемого в кружку с «супом», сваренным из пшенного концентрата.
   Положение осложнилось тем, что Володя почувствовал себя плохо. Мы решили переночевать в избушке. На всякий случай, чтобы не обидеть хозяина, если он здесь когда-нибудь появится, я написал записку с указанием домашнего адреса и обещанием расплатиться за продукты, если он сообщит свой адрес.
 

  Утром Володе стало лучше и мы пошли дальше. Нелегко нам было. Мы собирали черемшу, искали яйца куликов и других птиц, которых спугивали по утрам на берегах реки. Удалось добыть колонка, из которого пожарили «шашлык».

  В конце концов добрались до «Ванькиной избушки». От нее мы начинали свое плавание по Казыру. Таким образом, то расстояние, которое мы проплыли вниз по течению за девять с половиной часов плавания, не считая остановок, мы прошли обратно за десять суток.

  19 июня было последним днем похода. Мы прошли за день 35 километров, из них 18 километров вдоль Идена и 17 вдоль Гутары.
  После переправы через Гутару сделали привал, доели остатки продуктов. В надежде переночевать в доме избавились от лишних «тряпок». В 5 часов вечера мы были в Гутаре. В магазине, куда мы зашли, было много местных жителей. Нас не узнавали: почерневшие от солнца, ветра и дыма мы не были похожи на тех чистых, аккуратных моряков, какие к ним приехали недавно.

   Александр Иванович, председатель колхоза, а также другие, совершенно незнакомые люди предлагали нам помочь деньгами. Мы поблагодарили, до Нижнеудинска доехать хватило, а там мы должны были получить переводы.
Позднее выяснилось, что авария с лодкой произошла значительно дальше, чем мы думали, — в глубине Центральных Саян.
Хотя мы и выбрались обратно, на душе у нас было неспокойно: по Казыру насквозь мы все-таки не проплыли. В ожидании отъезда мы встречались и беседовали с местными жителями, что дало возможность наметить новый маршрут, по которому мне хотелось на следующий год совершить второе путешествие в Саяны.
Для восстановления наших сил потребовалось совсем немного времени: рыбий жир, поливитамины, глюкоза сделали свое дело. Никаких последствий от тяжелых испытаний не осталось.

   Что же дала эта поездка? Хотя мы и не добились того, что наметили, она оказалась не бесполезной. Не говоря уже о том, что мы видели очень интересные, мало известные места, мы приобрели сведения, которые нам или доугим охотникам могли понадобиться в дальнейшем при организации нового похода в эти края. Мы узнали обстановку, условия передвижения; убедились в том, что в паводок по саянским рекам плыть на лодке слишком рискованно и следует выбирать другие маршруты.

  Таким образом, из наших неудач мы все-таки сумели извлечь пользу.


                                                                    * * *

 
 
 


Четвертый поход—1962 г.

   В этом году отпуск у меня летний — июль и часть августа. Именно в это время года создается наилучшая возможность побывать в глубине Центральных Саян, в районе пика Грандиозного.
   Нашлись у меня и спутники: Шаньгин Валентин Михайлович, двадцатипятилетний парень, рабочий одного из архангельских заводов, и Розанов Роман Андреевич, двадцатидвухлетний мастер другого предприятия.

  В Абакане, куда мы приехали на шестые сутки, нас приятно удивили: оказывается,
до Курагино лететь самолетом не нужно, так как начались пассажирские перевозки на участке Абакан—Курагино на строящейся новой железной дороге Абакал—Тайшет.
В Курагино приехали в полночь. Филипп Запольский, мой прошлогодний знакомый, принял нас очень радушно, но, к сожалению, присоединиться к нашей группе в этот раз не мог.
25 июня Запольский на моторной лодке забросил нас в поселок Черемшанку на берегу реки Казыр. На весь этот путь затратили одиннадцать часов. Прошли сто десять километров.
Рано утром выехали на попутной машине в поселок Жаровск. До него двадцать километров. Здесь встретились с Иваном Васильевичем Баяндиным. Моторная лодка его отца находилась на участке Складочное, километрах в пятнадцати выше Жаровска; на эту лодку мы и рассчитывали.
    На попутной машине, а затем пешком и на тракторе мы добрались до пристани.
Нам предстояло добраться до последнего населенного пункта, выдвинутого вверх по реке Казыр,—Верхне-Казырской. Дороги вдоль берега реки к Верхне-Казырской не было; этот населенный пункт связан с другими селениями только пешеходной тропой. По пути мы миновали поселок Нижне-Казырскую. Здесь осмотрели и сфотографировали могилу изыскателя Кошурникова. В Верхне-Казырскую прибыли к обеду. Погода в течение всего пути была солнечная, и все мы, несмотря на дорожную усталость, были в хорошем настроении.

     Весь остаток дня перекладывали и упаковывали снаряжение, продукты, оружие, тренировались в бросании спиннинга. Познакомились со стариком Баяндиным и рассказали ему, какой мы наметили маршрут. На моторке поднимемся к устью реки Верхний Китат. Затем пешком проберемся вдоль берегов этой реки к ее истокам, т. е. в район пика Гра.ндиозного. Далее выйдем на Казыр, постараемся осмотреть место, где мы потерпели аварию в 1959 г., и затем спустимся по Казыру па резиновой лодке к Верхне-Казырской. На весь этот маршрут определено тридцать дней. За двадцать четыре дня мы должны совершить поход, а шесть дней остается на случай непредвиденных обстоятельств.
В 6 часов утра 27 июня мы начали плавание. Первая остановка—Базыбайский порог. Там на вечерней зорьке намеревались половить рыбу.

  В течение всего пути стояла прекрасная, солнечная погода. Мы часто останавливались в излюбленных проводника Ливана местах и удили рыбу. Выловили четырех хариусов, а со спиннинга дважды срывались ленки. В дальнейшем мы до стигли быстрины, где в 1943 году было найдено тело погибшего Кошурникова. Иван уверенно сказал, что сейчас он поймает тайменя или ленка. Моторка пристала к отмели. На четвертом забросе взял ленок килограмма на два. В прозрачной, как стекло, воде было прекрасно видно, как металась схватившая блесну рыба. В конце концов ленок бросился под днище моторки. Я подсачил его в тот момент, когда Иван снова вытащил ленка на поверхность. Миновав «Баню» (огромную скалу посредине реки), а затем бурливую шиверу против устья реки Рыбной, часам к четырем дня мы подплыли к Базыбайскому порогу. На этот шестидесятикилометровый участок пути мы затратили семь часов.
   На ночлег расположились на отличном береговом пляже, усеянном наносником. Пока мы занимались хозяйственными делами, Иван взялся за спиннинг, но сколько ни бросал, результатов не добился. Зато на вечерней заре мы были вознаграждены двумя десятками хариусов, выловленных на «муху», среди них были довольно крупные.

    Осмотрели порог. На левом берегу, образованном мощным скальным нагромождением, стоял небольшой памятник утонувшему здесь в 1957 году кинооператору. О его гибели мне рассказывали еще в Верхней Гутаре.
  Вечером мы наслаждались ухой, а нас донимал гнус.  Утром в течение часа перетащили моторку через порог. Моторку перетащили по камням левого берега, а грузы перенесли тропкой. Обход—метров триста. Когда перетаскивали вещи, Валентин с Романом натолкнулись на притаившегося рядом с нашей стоянкой зайчишку, косой тотчас бросился в чащу. В 8 часов утра продол,жили плавание. Преодолели два препятствия—«Ворота» и «Спиридоновы щеки». На первом из них лодку протащили на бечеве, второе—обошли. В час дня достигли устья реки Верхний Китат. Здесь был лагерь геологов, заброшенных сюда вертолетом. У них мы и заночевали.
 

   К вечеру стало пасмурно. Гремел гром, но гроза прошла стороной. Ночь проспали в спальных мешках экспедиции. Утром, тепло распрощавшись с гостеприимными геологами, двинулись по берету реки Верхний Китат. Здесь мы столкнулись с необычайно высокими травами. Оказывается, лето встречает спутников в Саянах  не только гнусом и затяжными дождями, но и высокотравьем — сущим наказанием для путешественников.  Временами высота трав намного превышает рост человека. Ноги путаются в стеблях, и только голенища резиновых сапог спасают наши ноги, когда, зацепившись за сук или ствол поваленного дерева, то и дело падаешь. Труднее всего тому, кто идет впереди; остальным несколько легче, так как за первым остается траншея примятой травы. Справа от нас все время грохочут пороги.
    Утром погода улучшилась, и я предложил спутникам вскарабкаться на горы, окаймляющие правый берег реки:
    — Будем идти по вершинам гор. Там почти нет леса и высоких трав, можно скорее заметить медведя и подкрасться к нему.

  Весь день шли вверх. Подойдя уже к самой вершине, обнаружили внизу, метрах в восьмистах, сокжоя (оленя). Минут тридцать наблюдали, как он пасся. Сокжой делал быстрые перебежки по зеленому плато, временами выбегал на снеговые пятна. «Наверное, его гнус допекает»,—подумал я. В этот день, двигаясь по гребням roр, мы дважды обогнули великолепные цирки, покрытые богатой растительностью, но медведя так и не обнаружили.

   На следующий день мы с интересом осматривали с вершины очередной горы долину речки Белый Китат, входящую своим верховьем в красивейшую долину, ограниченную с севера ледником Стальнова.
   Утром 7 июля мы выбрались к берегу Верхнего Китата и пошли к его верховьям. В течение этих дней мы расходовали самые калорийные продукты, но это не могло заменить свежего мяса.

- Когда же, наконец, встретимся с медведями, —ворчит Роман.
Кругом буквально все вытоптано ими. 10 июля решили устроить нечто вроде выходного дня. Мы очень измотались, к тому же надо было проявить фотопленки. Забравшись в глухое место около небольшого ручейка, занялись делом.  Все время шел дождь.

   После обеда мы всетаки не выдержали и двинулись дальше на восток. Достигли вершины Верхнего Китата. Менее чем в двадцати километрах от нас—пик Грандиозный. Взобрались на перевальную седловину, отделявшую ближайший цирк от нашего лагеря. Метрах в пятистах от нас стоял марал. Животное, грациозно и легко подскакивая, исчезло в небольшом распадке, затем показалось снова и скрылось за вершиной. Подошли к обрыву. Внизу, в глубокой пропасти, перед нами расстилался огромный цирк. Нам необходимо было его пересечь. Начали искать спуск. Была мысль идти прямо по ручью, падающему с перевала, но для этого были бы нужны горные ботинки с триконями, а на наших ногах—короткие резиновые сапоги. По мере приближения к пику Грандиозному горы становятся все выше и круче. Решили пока двигаться склоном цирка на север, может быть, там удастся спуститься вниз. Склон, по которому мы шли, покрыт высокой травой и густым кустарником. В одном месте, где чаща была наиболее плютной, решили начать спуск. Спускались очень .мед-ленно и осторожно, тем более что руки были заняты ружьем. Когда до дна цирка оставалось метров триста, в просвете между кустами показался его нижний край. В тот же момент я разглядел в самой глубине пропасти  крупного медведя. Дистанция была с километр. Я ринулся вниз. Это была не только охота, но и добыча мяса! Ветер дул от медведя на меня: можно было надеяться на успех. Наспех наказав друзьям с рюкзаками ждать меня, я побежал в глубину цирка. Сверху, со склона, дно его казалось гладким, однако приходилось то взбегать на холмики, то двигаться глубокими впадинами, а в одном месте — перебежать довольно широкий ручеек, который зарождался в глубине цирка, под снежным пятном. Все время проверяю направление ветра, а миновав очередной бугорок или кустарник, внимательно осматриваюсь. И вот я снова увидел  зверя.  Повернувшись ко мне боком, медведь поедал «медвежью дудку». Когда он поворачивался ко мне задом, я делал очередную перебежку. Последний куст, за которым начиналась поляна, находился от него метрах в пятидесяти. Изза этого куста я и произвел выстрел. Медведь ринулся на склон. Этого я ожидал и хотел уже выстрелить вторично, но зверь неожиданно опрокинулся на спину, затем вскочил опять и затоптался на месте. Уже на бегу к нему, мет-ров с двадцати, я попал в него вторично. Изготовив патроны для быстрого перезаряжания и подойдя к медведю сзади, я дал два сигнальных выстрела с промежутком в десять секунд. Это означало: «Медведь убит, идите ко мне».

     Минут через двадцать показались мои спутники. Роман тащил сразу два мешка; свой на спине и мой спереди, на груди. Валентин нес рогатину, но она оказалась лишней. Зверь дошел... Долго фотографировались с трофеем, а затем взялись за тушу. Вырезали добрый пуд мяса и в первую очередь, конечно, печень. Мясо брали без костей. Остатки закопали в снег.
    Еще скрадывая медведя, я заметил, что метрах в трехстах, на небольшом бугре, в глубине цирка имеется удивительно плотный и уютный лесок, образованный группой огромных кедров. Такого красивого леса я не встречал никогда. Много сушняка, а под поваленным кедром, в его корнях, —пещера. У края бугра бежал ручеек. «Санаторий»,—восхищались мы. Здесь мы решили отдохнуть и как следует подкормиться. Надежно укрывшись от начавшегося дождя, мы жарили печенку, варили мясо и с удовольствием вкусно поели.

   Дождь кончился только утром. Мы немедленно двинулись к восточному склону цирка. Нужно было забраться на хребет и идти по его вершинам. Карабкались вверх больше двух часов. Уже на гребне, в километре от нас, показались четыре сокжоя. Они паслись у группы больших снеговых пятен. Теперь, когда мы до отказа нагружены медвежатиной, олени никого не волнуют. Ветер, дувший в сторону оленей, сразу открыл им наше появление. Крупный олень с большими ветвистыми рогами, очевидно , вожак, выскочил на скалистый выступ и некоторое время стоял на нем, как изваяние, с повер.нутой в нашу сторону головой. Затем все стадо вмиг исчезло в распадке.
   К вечеру, двигаясь вершинами хребта, мы обратили внимание на симметрично, двумя отростками растущее деревцо. В тот же момент «деревцо» поднялось, и мы опять увидели сокжоя. Животное подошло к нам метров на триста, а затем, видимо, рассмотрев нас, двинулось вдоль склона. Здесь, на вершинах хребтов, где много ягеля и, самое главное, меньше гнуса, собираются все звери.

Нас отвлек практичный Валентин:
— Снизу поднимается туман.

   А в Саянах, когда туман поднимается к вершинам  гор, жди непогоду. Мы забеспокоились: деревьев здесь, на большой высоте, нет, укрыться от дождя негде.  Дождь не заставил себя ждать. Мы кинулись поднависшую рядом с обрывом скалу. В наших рюкзаках припасены береста и коробка сухого спирта, и некоторое время мы могли бы продержаться даже в холоднейшем тумане. Но надвигается ночь, а в темноте в тайгу не спуститься. Пришлось под дождем делать стремительный переход к нашему цирку и уже почти в темноте спускаться «по склону вниз. Совершенно мокрые, усталые и озябшие, мы опять достигли своего «санатория». Эта многокилометровая петля, которую мы описали по вер-шине хребта, и была завершающей в нашем движении к пику Грандиозному.

   Всю ночь, а также следующие два дня шел дождь. Вершины гор покрылись плотным туманом. В таком тумане по крутым горным склонам в центральной части Саян двигаться невозможно. Мы решили возвратиться вниз, в тайгу, к верховьям реки Верхний Китат. Потом, если улучшится погода, можно будет выйти через хребты на юго-запад.
13 июля мы стали возвращаться. С утра, несмотря на дождь, добрались до намеченной цели. В верховьях Верхнего Китата водрузили флаг.
В течение следующих четырех суток мы пробирались сквозь тайгу к Казыру; нас подгоняли дожди. Мы были довольны, что не соблазнились намерением двигаться по вершинам хребтов.
   Ниже устья реки Северной, где мы спали во время дневного привала, к нам подходили медведи, но, можег быть, отпугнутые слегка дымящимся костром, ушли. Мы узнали об этом, когда вышли на берег и увидели на свежепримятой траве следы трех медведей; перед тем как мы уснули, этих проходов в траве не было.
   Недалеко от Казыра мы все чаще стали наталкиваться на грибы, а чернику собирали на каждом привале.

    К вечеру 17 июля подошли к лагерю знакомой нам экспедиции. Здесь мы отдохнули, проявили фотопленку и приятно провели время в обществе двух вертолетчиков Георгия Павлова и Юрия Лебельского. Их вертолет Ми1 стоял на полянке в пятидесяти метрах. Моторист экспедиции согласился со следующего утра предоставить в наше распоряжение моторку, на которой мы собирались пробраться к месту катастрофы, происшедшей в 1959 году.
    Рано утром пошли на моторной лодке вверх по Казыру. На обход Верхне-Китатского порога и «Щек» затратили часа два. Их осмотр и фотографирование мы отложили на обратный путь.
 Временами река сжималась в тисках скал.
В конце концов нашли то злополучное место, где мы тонули в 1959 году !!!!!!!!
На берегу Роман сделал памятную затеску на кедре, а я сфотографировал огромные скальные нагромождения с застрявшими на них во время спада воды деревьями. Над этими самыми скалами перевернуло нашу шлюпку. Теперь это место можно было узнать с трудом: летняя река выглядела совсем  спокойной.
Теперь нам предстояло продолжить то, чего изза досадной случайности мы не смогли осуществить в 1959 году.
 На следующее утро, распрощавшись с Тишкиным, мы отдались течению реки. В этом походе я пользовался меньшей по размерам трехместной лодкой.

  За день 20 июля мы проплыли всего семнадцать километров. Много времени уделяли ловле хариусов, варили уху и прятались от дождя. Шиверу Бачуриха мы прошли с ходу; ведра три воды из лодки пришлось отлить. «Спиридоновы щеки» изза чисто спортивных соображений преодолели, также не вылезая на берег. В самом узком месте водоворот накренил нашу лодку, но мы вовремя навалились на противоположный борт. На следующие сутки также благополучно проплыли «Ворота» берегом пронесли лодку мимо Базыпбайского порога. Для надувной лодки этот порог непроходим. Перенести резиновую лодку несложно, это не плот, она весит всего 18 килограммов.
 

   22 июля мы без остановок проплыли 11 часов. Когда мы проплывали в 20 метрах от обрывистого берега, вдруг раздался мощный плеск. Сильнейшее бурление длилось секунд десять. На прибрежный камень выбро-сился крупный хариус и, побившись немного, соскользнул в водоворот. В это же время метрах в шестидесяти из прибрежной травы вырвалась стая утят.    Хлопунцы в страхе плыли вверх по течению; утки-матки с ними не было. Вероятно, где-то в глубине охотился таймень. Если таймень достаточно крупный, он не удовлетворится проглоченным хариусом; утята удирали неспроста. В сибирских реках таймени достигают большого веса; в Казыре тридцатикилограммовые  экземпляры нередки.

    В другом месте уже в сумерках на прибрежную отмель, за которой виднелся крутой лесистый бугор правого берета, вышла кабарга. В сгущающихся сумерках мы решили, что это заяц, но, когда она повернулась боком, поняли свою ошибку. Несмотря на то, что мы тихо двигались по течению, она обнаружила нас метров за двести и, не торопясь, осторожно удалилась в чащу. За все четыре саянских похода кабарга встретилась мне впервые, хотя в Центральных Саянах ее немало, особенно в высокогорье.
Плавание в темноте было небезопасно, и мы пристали к берегу. Правда, Валентин предлагал проплыть за чернеющий впереди бугор, но почему он на этом настаивал, он не сказал. Мы неооценили зрительной памяти  товарища и были за это наказаны лишней ночевкой в тайге. Уже лежа у костра, мы неожиданно услышали шум моторки, а еще через несколько минут—лай собак. Оказывается, за бугром, как и предполагал наш товарищ, находился поселок Верхне-Казырская.
  Таким образом, трехсуточный переход но течению кончался. Жители поселка, семья Баяндиных встретили нас с сибирским радушием. Однако, несмотря на приглашение погостить у них, мы решили продолжить движение к Абакану. До него оставалось еще сто пятьдесят километров.

   Резиновая лодка, моторка, пятнадцатикилометровый пеший переход, во время которого нас чуть не съели оводы и слепни, грузовик с колхозниками, поезд и вот, наконец, город Абакан. Здесь предстояло расстаться со спутниками. Они уезжали продолжать свой отпуск.
Самолет обходит грозу. Мелькают за иллюминатором похожие на горы гигантские кучевые облака. За  горизонтом остался край, покоривший меня навсегда…