Леонид Лысенко

С О Д Е Р Ж А Н И Е

В МЕСТАХ НАВАРСКОГО БОЯ
ГОД 1863-й: ТАК АМЕРИКА ВСТРЕЧАЛА РУССКИХ
МЕМОРИАЛЬНАЯ ДОСКА
КОНЧИТА АРГУЭЛО
ПАРАД РОЗ
ГЕРБ РОССИИ В САН-ДИЕГО

МЕСТАХ НАВАРСКОГО БОЯ

Яхта “Адмирал Невельской”, принадлежащая Дальневосточной государственной морской академии, следует в Ионическом море из порта Мессина на острове Сицилия в греческий порт Пилос. Небольшой приморский городок Пилос расположился на берегу обширной бухты Наварино в юго-западной части Пелопонесского полуострова. Двадцатого октября 1827 года в этой бухте произошло морское сражение объединенных эскадр Англии, Франции и России с турецко-египетским флотом. Как всякая война, это сражение имело свои причины. В начале 1827 года в Лондоне была подписана конвенция, согласно которой Турция должна была предоставить Греции независимость, но Турция отказалась выполнить требования конвенции. И тогда Англия, Франция и Россия направили свои эскадры для помощи грекам, борющимся за свою независимость. Помогая Греции, Англия и Франция стремились ослабить позиции Турции на Средиземном море. Россия же в этой войне утверждала себя на Черном  море.
Весь день 16 декабря лавирую против слабого встречного ветра вблизи островов Занте и Кефалония. Из-за острова Кефалония порой просматривается остров Итака, царем которого более 3000 лет назад был легендарный Одиссей. Это уже острова греческого архипелага. Ионическое море почти пересек. Почти...

Ветер так слаб, что за светлое время суток я едва одолел 27 миль. До бухты Наварино осталось 50 миль. Ночью ветер усилился до умеренного, а затем перешел в штормовой.
Опыт подсказывает не торопиться, считать себя ближе к опасности, быть осторожным и лучше дождаться утра. Огни порта все ближе. Начинаю различать в бинокль узкий вход в бухту. Сейчас три часа ночи, луны нет, и я с трудом ориентируюсь в проходе между материком и островом Пилос, прикрывающим вход в бухту Наварино с моря. Внутри бухты ветер стих, и волны тоже успокоились. Медленно прохожу вдоль порта под парусом и присматриваю место для швартовки.
С утра светит солнце и небо чистое. Побывал у эмиграционных властей и в таможне, получил право на “свободную практику” в Греции. Зашел в контору капитана порта. Когда он узнал о цели моего прихода в бухту Наварино, то яхта “Адмирал Невельской” получила разрешение стоять бесплатно в марине под защитой волнолома.

Прошелся по улицам. Через несколько дней Рождество и город празднично украшен. Он небольшой, зажат горами в узкой долине, выходящей к берегу бухты Наварино. Городская площадь называется площадью Трех Адмиралов. Посредине под пальмами расположен беломраморный трехгранный обелиск с барельефами командующих эскадрами, победившими в Наваринском сражении в 1827 году: вице-адмирал Э. Кодрингтон (Англия), контр-адмирал А.Г. де Риньи (Франция), контр-адмирал Л.П. Гейден (Россия).

На шесть часов вечера мне назначил встречу мэр Пилоса Янис Вретакос. Он не только мэр Пилоса, но и губернатор всей провинции Пилия. Около трех тысячелетий до Яниса Вретакоса царем провинции Пилия был Нестор, который вместе с Одиссеем ходил войной на Трою. К шести часам подошел сын мистера Вретакоса Павайятис, ему около 35 лет и он прекрасно владеет английским языком. Янис Вретакос рассказывает, что день морского сражения и победы над турками является праздничным днем в Пилосе. Ежегодно в октябре в Пилос приглашаются представители посольств и военно-морских ведомств Англии, Франции и России. В городе устраиваются праздничное шествие и торжественная церемония. Это самый большой праздник в Пилосе, народные гулянья продолжаются три дня. И это понятно, ведь Греция в течение шести веков находилась под турецким игом. Гости посещают могилы моряков, погибших в сражении. В ознаменование столетия Наваринского сражения в 1927 году на центральной площади города воздвигли монумент с барельефами командующих союзных эскадр. Янис Вретакос показывает мне план бухты Наварило и расположение турецко-египетского флота перед сражением. Флот состоял из 66 боевых кораблей при 2200 орудиях, плюс 6 плавучих батарей и 126 транспортных и мелких вспомогательных судов. Вход в бухту защищали две береговые батареи из 165 орудий, укрывшихся за крепостными стенами. Только пройдя под огнем береговых батарей, можно было проникнуть в бухту.

Союзная эскадра состояла из 27 боевых кораблей при 1252 орудиях, т. е. количественно она была вдвое меньше турецко-египетской. Корабли союзной эскадры вошли в бухту Наварино и направили парламентеров в шлюпке под белым флагом. Однако турки били английских парламентеров и открыли огонь 13 орудий по флагманскому французскому кораблю. Так началось сражение. В результате четырехчасового боя турецко-египетский флот был полностью разгромлен. Турки и египтяне потеряли 6000 убитыми и 4000 ранеными. В сражении полностью уничтожено 55 турецких и египетских кораблей, остальные выведены из строя. Союзная эскадра не потеряла ни одного корабля.

Вретакосы показывают мне репродукции картин Наваринского сражения, на них изображены героические подвиги кораблей под английским и французским флагами, и ни на одной репродукции я не нашел андреевского флага. Русская эскадра потеряла в сражении 59 человек убитыми и 137 человек ранеными.

Вретакосы словно почувствовали мое негодование. Им, вероятно, было неизвестно, что, обнаружив турецко-египетский флот в бухте Наварино, союзная эскадра легла в дрейф и на английском флагмане “Азия” было проведено совещание союзного командования. На совещании присутствовали командующие эскадрами и командиры кораблей. Командующий российской эскадрой контр-адмирал Л.П. Гейден нес свой флаг на 74-пушечном линейном корабле “Азов”, командиром которого был капитан 1-го ранга М.П. Лазарев. К началу Наваринского сражения за спиной М.П. Лазарева было три кругосветных путешествия в качестве командира корабля. По моему мнению, 20 октября 1827 года капитан 1-го ранга М.П. Лазарев был самым опытным в составе союзной эскадры.

Так вот на совещании командования союзной эскадры Лазарев предложил войти в бухту Наварино и принять бой. Мотивировал он свое предложение тем, что турецко-египетские корабли стояли на якорях в бухте в две, а местами и в три линии и не могли в полной мере использовать свою огневую мощь. Они были лишены возможности маневрировать и лишались таким образом еще одного своего преимущества - численного превосходства. Предложение М.П. Лазарева поддержал командующий русской эскадрой контр-адмирал Л.П. Гейден.

Была середина дня 20 октября, сияло солнце, с моря тянул бриз. Первым вошел в бухту флагман союзной эскадры “Азия” и встал на якорь между флагманами турецкой и египетской эскадр. За ним вошла вся союзная эскадра. После убийства турками парламентеров вице-адмирал Э. Кодрингтон подал сигнал к началу сражения. Русская эскадра сражалась в центре и на правом фланге противника. Линейный корабль “Азов” под командованием М.П. Лазарева оказался самым результативным кораблем союзной эскадры - он уничтожил 5 кораблей противника, в том числе флагманский фрегат, и оказывал поддержку другим кораблям. М.П. Лазарев показал себя не только талантливым флотоводцем, но и умелым воспитателем. Он умел высечь искру энтузиазма из тех, кто служил под его командованием. В списках отличившихся на “Азове” в Наваринском сражении были лейтенант П.С. Нахимов, мичман В.А. Корнилов, гардемарин В.И. Истомин - все трое в последующем адмиралы российского флота, участники многих сражений, организаторы и руководители обороны Севастополя в Крымской войне 1854-1855 гг. А сам М.П. Лазарев в последующем стал адмиралом, он руководил созданием военно-морской базы Севастополь и был командующим черноморским флотом России.

Янис Вретакос говорит: “Исход Наваринского сражения был встречен в Греции с большим энтузиазмом, так как он означал победу в войне за независимость Греции”.
Я же знаю, что для России это был удобный случай объявить войну Турции для утверждения своего флота на Черном море. Морские силы Турции были ослаблены, и Россия одержала победу в русско-турецкой войне 1828-29 гг.

Лично для английского вице-адмирала Э. Кодрингтона, командование союзной эскадрой, победа в Наваринском сражении имела отчасти негативные последствия. Консервативная партия Англии, которая в то время составляла большинство в парламенте, осудила исход сражения. Довольно значительное число членов парламента предложило предать Э. Кодрингтона суду, потому что победа в Наваринском сражении ослабляла оттоманскую империю и оборачивалась усилением России. Правительство Веллингтона поручило адмиралу Йорку провести расследование - мог ли адмирал Э. Кодрингтон принудить турецко-египетский флот покинуть Грецию, не прибегая к боевым действиям, а только путем переговоров. Йорк, однако, пришел к заключению, что Кодрингтон делал попытку вести переговоры, на которую неприятель ответил ружейным и артиллерийским огнем. Были среди членов парламента и такие, кто прославлял Наваринское сражение и Кодрингтона. Так, лорд Рассел заявил публично, что нет более славной победы, чем в Наварино, и что она войдет в историю.

На следующий день с утра я пошел осматривать крепость Неокастро, в которой были размещены береговые батареи турок, являющиеся ключом к бухте Наварино. Крепость очень-очень старая. Самое раннее укрепление на ее месте относится к XIV столетию до н.э.
Перед домом коменданта крепости свалены разнокалиберные ядра и пушки с турецких кораблей, разбитых в Наваринском сражении. В доме разместился музей, там в дальнем углу я нахожу план Наваринского сражения и из него видна активная роль русской эскадры. Разбираю названия наших кораблей: “Азов”, “И. Езекиль”, “Гангут”, “Александр” - это линейные корабли и “Проворный”, “Елена”, “Константин”, “Кастор” - это фрегаты.

Время перевалило за полдень и я возвращаюсь в Пилос. На следующее утро я жду гостей из Афин, точнее из Пирея - части Больших Афин. Мой старый товарищ по высшему мореходному училищу во Владивостоке Зигфрид Вильгемович Плахов, а по старой памяти - просто Виктор, работает в Греции в российской судоходной компании и на праздники обещал меня навестить. Через два дня Рождество.

Виктор поехал с женой Лидой и сыном Кириллом, приглашаю всех на яхту. Мои гости хорошо знают город и окресности. Виктор однажды был приглашен на торжества, посвященные победе в Наваринском сражении. Он рассказывает о торжественном праздничном шествии, о церемонии на центральной площади Трех Адмиралов у обелиска и о праздничном гулянии. Такой яркий народный праздник он наблюдал впервые.

Через двадцать минут яхта “Адмирал Невельской” выходит из марины, за рулем управления сидит Кирилл, он держит курс на остров Шактерия, где похоронены русские моряки, погибшие в Наваринском сражении.

От причала широкая бетонная лестница, а затем хорошая тропа выводят нас к мемориалу, обнесенному ажурной металлической оградой. Внутри ограды установлен так называемый кенотафий, т.е. пустая надгробница. “Памяти павших в Наваринском сражении 20 октября 1827 года и погребенных поблизости. Поставлен в 1872 г. начальником отряда С.Е.В. контр-адмиралом, офицерами и командою клипера “Жемчуг”.

Виктор поясняет, что в сентябре 1872 года клипер “Жемчуг” посетил Пилос с официальным визитом. Расходы были оплачены королевой Ольгой.

Внутри ограды еще одна беломраморная стела двухметровой высоты, увенчанная светильником. На лицевой стороне стелы рельеф якоря и герба СССР, а ниже надпись: “От советского посольства 20 октября, 1960. Русским героям, кто пал в Наваринской битве”.

Монумент английским морякам, павшим в Наваринском сражении, сооружен на маленьком острове Челонаки посреди бухты Наварино, а французским морякам - на острове Пилос, у входа в бухту. Посетить эти острова мы уже не успеваем: начало смеркаться.
Афины, 1999 г.



 

ГОД 1863-Й: ТАК АМЕРИКА ВСТРЕЧАЛА РУССКИХ

Вечером пятого ноября 1863 года в бальном зале Музыкальной академии в Нью-Йорке был устроен грандиозный бал в честь русских кораблей, который превзошел но роскоши все, что устраивалось в Америке до сих пор. Передовицы всех газет в течение недели пестрели описаниями подробностей этого бала: Поименно названы командиры русских кораблей и приведено их краткое описание. Опубликованы приветственные речи и тосты, какая исполнялась музыка и сколько пищи приготовлено для приглашенных гостей: двенадцать тысяч устриц, двенадцать огромных лососей в 30 фунтов весом каждый, тысяча двести штук дичи, двести пятьдесят   индюшек, четыреста цыплят, тысяча фунтов мясного филе, сто пирамид тортов и пирожных, тысяча больших булок хлеба и три с половиной тысячи бутылок вина! Бал продолжался до утра. Одна из газетных статей называлась “Это не просто бал - это демонстрация”. Это действительно была демонстрация солидарности России с Соединенными Штатами в вопросе отношений с Англией и Францией. Английские и французские корабли, готовые уже высадить десант на стороне южан, затихли на рейде. Матросам и даже офицерам были запрещены увольнения на берег. Прибытие российской эскадры сделало невозможным для Англии и Франции вооруженное вмешательство в дела Соединенных Штатов и России.

Поход русских кораблей в Соединенные Штаты прошел почти незамеченным в старой России. Операция проводилась в условиях повышенной секретности. По этой причине полные сведения об этом походе могли быть рассекречены только через 50 лет. Отсутствие официальной информации породило массу домыслов и легенд. Когда же минуло 50 лет, Европа стояла в 1913 году на грани мировой войны, и опубликование секретных сведений не способствовало укреплению коалиции России со своими бывшими противниками - Англией и Францией. Частично сведения об этом походе проникли в печать после Октябрьской революции. Они были опубликованы в “Красном архиве”. Но в этот период СССР противостоял всем своим прежним союзникам и недругам. По этой причине материалы публиковались не полностью и не могли получить объективной оценки.
Вот имена некоторых офицеров - участников этого исторического похода: Чихачев, Де Ливрон, Римский-Корсаков, Унковский, Скрыплев, Скребцов, Пещуров, Верховский, Желтухин, Гильдебрандт, Дурново, Антипенко, Станюкович, Басаргин, Бурачек. Два молодых офицера эскадры брали частные уроки английского языка у дочери командира американской военно-морской базы Кэйт Сельфридж. Это были лейтенант А. Этолин и гардемарин С. Макаров.
 



 

МЕМОРИАЛЬНАЯ ДОСКА

В начале осени 1863 года в Сан-Франциско неожиданно прибыла российская Тихоокеанская эскадра под командованием контр-адмирала А.А. Попова. Флаг командующего эскадрой нес корвет “Богатырь” - командир, капитан 2-го ранга Чебышев. В эскадру входили корветы: “Рында” - командир, лейтенант Басаргин, “Калевала” -командир, капитан-лейтенант Желтухин, и клиперы “Гайдамак” - командир, капитан-лейтенант Пещуров, “Абрек” - командир, капитан 2-го ранга Пилкин. На подходе к Сан-Франциско в тридцати милях к северо-западу от пролива Золотые Ворота в густом тумане выскочил на отмели вблиз мыса Рейес корвет “Новик” - командир, капитан-лейтенант Скрыплев. Экипаж “Новика” -был распределен по другим кораблям эскадры.
Яхта “Адмирал Невельской”, принадлежащая Дальневосточной морской Академии встала на якорь вблизи мыса Рейес. Я переправился на берег. Мыс скалистый и круто обрывается в море. На север от мыса простирается на несколько миль песчаный пляж, уходя в море обширной отмелью, а вглубь материка бугрясь песчаными дюнами. Около сотни судов в разное время закончили свой путь на отмелях мыса Рейес. В служебном задании маяка на мысе открыт музей морских катастроф на этом гиблом месте. На огромной карте среди других погибших здесь кораблей нахожу “Новик” (14 сент. 1863 года). Ровно год назад с 30 августа 1862 года корвет “Новик” под руководством подполковника корпуса флотских штурманов Василия Матвеевича Бабкина выполнял опись и промер глубин в проливе Босфор-Восточный, у о. Русский, о. Попова и близ лежащих островов. Местная калифорнийская газета сообщает, что корвет “Новик” наскочил в тумане на прибрежную отмель. Экипаж с имуществом перебрался на шлюпках на берег. Погода была спокойная. Пологая океанская зыбь приподнимала корвет и била его о грунт. Менее чем через сутки от корвета осталась только паровая машина. Командир корвета Скрыплев направил офицера по берегу в Сан-Франциско. Менее чем через сутки прибыл буксир “Шабрик” (капитан Скамон). На борту буксира был русский консул Клинковстрем. Корвет к тому времени был разбит. Машину продали с аукциона за 1700 долларов. За два рейса “Шабрик” перевез экипаж “Новика” в Сан-Франциско с имуществом. В своем интервью корреспондентам капитан буксира особо отмечал порядок, царивший в береговом лагере русских моряков, потерпевших крушение, их бодрый дух и организованность. На берег были свезены паруса, судовые документы, касса и личные вещи команды. Во время спасательных операций погиб один матрос. Он упал со шлюпки в море и тут же утонул. Экипаж “Новика” в Сан-Франциско был распределен по другим кораблям эскадры. Контр-адмирал А.А. Попов назначил комиссию для расследования аварии. Итоги работы комиссии с резолюцией А.А. Попова были отправлены в адмиралтейство, где сочли возможным, учитывая отсутствие достоверных карт и обеспеченности района навигационными ориентирами, никого не наказывать. В Сан-Франциско К.Г. Скрыплев вступил в командование корветом “Богатырь”, затем служил Главным командиром Кронштадского порта и был уволен со службы в 1882 году в чине контр-адмирала.
Жителям Владивостока хорошо известны бухты “Новик”, “Рында”, “Гайдамак” и “Абрек”. Первые бухты расположены в северо-западной части Русского острова, прикрывающего подходы к Владивостоку со стороны Японского моря.

“Гайдамак” и “Абрек” находятся в заливе Петра Великого. Владивосток, город молодой, он возник в 1860 году за три года до описываемых событий. По этой причине многие корабли, посещавшие Владивосток в этот период, оставляли заметный след в его истории и географии. Моряки рубили просеки в девственном лесу на берегу бухты Золотой Рог. Эти просеки становились улицами молодого города и назывались именами кораблей, чьи экипажи прорубали и обустраивали их. Моряки производили съемку побережья, делали промеры глубин и составляли карты. Многие острова в заливе Петра Великого, лежащие в непосредственной близости от Владивостока, носят имена офицеров эскадры, посетившей Сан-Франциско в 1863 году. Глядя на список офицерского состава эскадры, привожу по памяти географические объекты в заливе Петра Великого, носящие их имена: острова Попова, Дурново, Верховского, Скрыплева, Де-Ливрона, Желтухина, Антипенко, Сибирякова; банка Гильдебрандта, полуостров Басаргина.

Почти на месяц раньше Тихоокеанской эскадры со стороны Атлантического океана в порт Нью-Йорк вошла вторая российская Балтийская эскадра под командованием контр-адмирала С.С. Лесовского. В состав эскадры входило шесть кораблей: фрегаты “Ослябя”, “Александр Невский” (флагман) и “Пересвет”; корветы “Витязь” и “Варяг”; клипер “Алмаз”. Корабли обеих эскадр помимо парусного вооружения имели паровые машины и были оснащены винтами.

„Таким образом осенью 1863 года в портах Соединенных Штатов находился относительно небольшой флот Российской Империи в составе 11 боевых кораблей, 3000 моряков и 260 орудий.
Это была очень важная осень в истории как Соединенных Штатов, так и России.
В Америке шла гражданская война между Севером и Югом. Решался вопрос о целостности государства. Из трех великих европейских держав Англия и Франция поддерживали южан. Они были противниками существования в Северной Америке единого сильного государства. Французские войска оккупировали Мехико, а боевые корабли Англии с десантом на борту вошли в северные порты США. Англия и Франция практически готовы были начать интервенцию Соединенных Штатов. Появление русского флота в самое критическое для Соединенных Штатов время удержало Англию и Францию от вторжения. Американский историк Д.С. Мозей пишет: “Русские прислали свои суда в тот момент, когда падение Соединенных Штатов было почти что решено и интервенция уже готова. Своим внезапным появлением русские моряки помогли победам Америки и предотвратили интервенцию и крах самого государства”.

Обе эскадры были встречены восторженно и населением, и официальными властями. Манифестации в честь гостей из России превзошли все, что раньше бывало в Соединенных Штатах по отношению к представителям иностранных держав.

Адмирал Попов на флагманском судне дал обед, на котором присутствовал губернатор Калифорнии Лиланд Стэнфорд и другие гражданские и военные власти штаба.

В истории России это была тоже трудная осень. В 1863 году произошли революционные выступления в Польше. Россия их подавила, на что Англия и Франция заявили протест и готовы были объявить войну России. Им не нужен был могущественный сосед в Европе. Российский флот, находясь у берегов Америки, сам был в относительной безопасности, но в случае объявления войны Англией и Францией, создавал угрозу их торговому судоходству. Российский флот, таким образом, обеспечил три победы одновременно, не сделав ни одного боевого выстрела: предотвратил интервенцию Англии и Франции в Соединенные Штаты, косвенно способствовал победе Севера над Югом и сохранению целостности государства, предотвратил военный конфликт между Россией с другой. Летом 1864 года, когда исход гражданской войны в США был предрешен и угроза объявления войны России миновала обе русские эскадры покинули порты США.
Во время стоянки Тихоокеанской эскадры в Сан-Франциско в городе случился пожар. Огонь был обнаружен в 1:30 после полуночи 23 октября. Огнем был охвачен квартал между улицами Девис, Драмм, Сакраменто и Пайн. Пожарные команды Сан-Франциско немедленно вступили в борьбу с огнем и вначале им удалось ограничить распространение пожара. Но к четырем часам утра пожар взметнулся с новой силой и люди были вынуждены отступать. Люди устали. Одна за другой останавливались пожарные помпы. В это время был большой отлив и пожарные шланги не доставали до воды в заливе.

Внезапно со стороны бухты раздались крики. От российской эскадры, стоящей на якоре, стали одна за другой подходить шлюпки. На берег высадилось более четырехсот матросов во главе с офицерами. Все имели при себе пожарный инвентарь. Моряки вместе с пожарными Сан-Франциско вступили в битву с огнем. И пожар был остановлен. Жители города и власти благодарили российских моряков за помощь. Начальник пожарного департамента Сан-Франциско Дэвид Сканнелл направил благодарственное письмо командиру эскадры адмиралу Попову.
Жители города, а тогда население Сан-Франциско составляло около 100.000 человек, собрали по подписке деньги и отчеканили специальные золотые медали морякам, получившим ожоги на пожаре. Особую благодарность выражали адмиралу Попову, капитану Точеликову, кап-лейтенанту Скрыплеву, лейтенантам Этолину и Маслову, последние четверо организовали эффективную работу матросов на пожаре. На следующий день после пожара корабли российской эскадры один за другим покинули рейд Сан-Франциско и перешли на Мэр Айлэнд для выполнения ремонта. 27 октября, то есть через 4 дня после пожара скончались от ожогов, полученных на пожаре, два матроса с корвета “Богатырь”: Яков Буторин и Артемий Трапезников оба в возрасте 30 лет. В ноябре скончался Карл Корт 38 лет от роду. Всего от травм, полученных на пожаре в Сан-Франциско, скончалось шесть российских моряков. Их похоронили на территории военно-морской базы на Мэр Айленд, где наши корабли проходили ремонт.

Военно-морская база размещается на Мэр Айленде с 1854 года и посещение ее штатскими лицами строго ограничено. Поэтому многие десятилетия могилы российских моряков находились в относительном забвении. Тридцать один год тому назад, в канун столетнего юбилея первого посещения российским флотом США, на Мэр Айленде побывал замечательный писатель, певец русской эмиграции Виктор Петров. Он нашел тогда еще целыми три из шести могильных плит. Благодаря Виктору Порфирьевичу Петрову нам известны имена трех из шести, погибших моряков. На могилах трех других установлены новые плиты с надписью: “Русский матрос”.

Мне удалось при активном содействии американской общественности в лице Джона Мидлтона, Ловела Клукаса, Марии Сакович, Ричарда Брэдли и многих других получить разрешение посетить могилы русских моряков и совершить там панихиду. Количественный состав делегации был ограничен властями, и от каждой большой организации русских в Сан-Франциско присутствовало по одному-два человека: консул Владимир Голубков, сотрудники консульства Николай Виноградов и Сергей Грицай представляли сегодняшнюю официальную Россию; Евгений Леонтьев - член “Общества Ветеранов Великой Войны 1914-1918 годов”, Игорь Козлов - председатель “Объединения Кадет Российских Кадетских Корпусов”, Владимир Гранитов - председатель “Союза чинов Русского Корпуса”, Петр Якубовский - член правления Русского Центра, отец Виктор Соколов, отец Александр Карпенко и другие представители Православной церкви, представители военно-морского флота США, экипаж яхты “Адмирал Невельской” из Дальневосточной государственной морской Академии во Владивостоке и другие.

В течение десятилетий людей, собравшихся на панихиде, разделяла непримиримая вражда. Но сейчас мы пришли на могилы российских моряков, погибших в Сан-Франциско 1863 года. Они не могли даже предположить, что Россия будет опалена огнем революций и обагрена кровью гражданской войны. Они не могли знать, что Россия станет “белой” и “красной”, что даже Православную церковь постигнет разъединение.

С утра льет дождь не переставая. В почетном карауле у склоненного Андреевского флага застыли Евгений Леонтьев, Ричард Брэдли и Джон Мидлтон.

На могилы возложены цветы и зажжены свечи. Отец Виктор Соколов из Свято-Троицкого Кафедрального Собора и отец Александр Карпенко из Православной церкви Св. Николая служат панихиду. Проникновенно поет церковный хор. А дождь все льет. Капли дождя смешиваются со слезами. И не понять, о чем люди плачут, то ли по погибшим морякам, то ли о сегодняшнем дне России.

На панихиде были представители американской прессы и телевидения. Русский художник Евгений Дацко делал зарисовки для будущей картины.

В настоящее время Общество Русских Ветеранов Великой Войны и Объединения Кадет Российских Кадетских Корпусов в Сан-Франциско взяли под свою опеку могилы российских моряков на Мэр Айленде. Американская общественность в лице Роберта Буарка, бывшего офицера армии США, и отца Джона Мака из Православной Церкви Св. Тимофея тоже изъявили желание следить за этими могилами, которые являются духовным и материальным свидетельством добрых отношений между двумя великими державами. В истории российско-американских отношений есть немало страниц, которыми обе стороны могут гордиться. Было бы, наверное, полезно иногда перечитывать эти страницы заново и при случае добавлять к ним новые на благо обеих стран.

Для закрепления в памяти людей благородного поведения российских моряков группа энтузиастов решила изготовить мемориальную доску в честь этого события и закрепить ее на одном из домов, где был пожар 23 октября 1863 года. Планируется изобразить на мемориальной доске российскую эскадру на фоне Мэр Айленда. Ниже - текст на русском и английском языках: “Здесь 23 октября 1863 года российские моряки вместе с пожарными Сан-Франциско преградили дорогу огню. Шесть моряков погибли от ожогов и похоронены на Мэр Айленде. Имена трех из них известны: Артемий Трапезников, Яков Буторин и Карл Корт. Жители Сан-Франциско сохранят благодарную память о бескорыстном и героическом поведении командующего российской эскадрой адмирала А.А. Попова, его офицеров и матросов”

Командование базы ядерных подводных лодок на Мэр Айленде подарило мне книгу, выпущенную к 100-летней годовщине военно-морской базы на Мэр Айленде. На странице 91 нахожу сведения о том, что в октябре 1863 года на базу прибыли 5 российских кораблей для прохождения доконования и ремонта. Там же читаю, что шесть русских моряков умерли от ожогов, полученных при тушении пожара в Сан-Франциско и похоронены при Морском госпитале на территории базы. Во время ремонта два русских моряка мичман Этолин и кадет Макаров брали частные уроки английского языка у дочери командира военно-морской базы Кэти Сэфридж. Молодые люди прониклись глубокой симпатией друг к другу. Для юного кадета Степана Макарова Кэти стала идеалом женщины на всю жизнь. В 1864 году русская эскадра покинула Мэр Айленд и молодые люди расстались, чтобы встретиться вновь через много лет. Лейтенант Александр Этолин получил назначение во Владивосток на военную шхуну “Алеут”, несшую здесь охранную службу. В 1867 году А. Этолин стал командиром шхуны “Алеут” и по совместительству командиром поста Владивосток. А. Этолин командовал морскими силами Владивостока в период “Манзовской войны”, когда китайцы сожгли Шкотово, Никольское, пост в заливе Стрелок и подступили к Владивостоку. Уссурийский край был объявлен тогда на военном положении.

За победу в “Манзовской войне” А. Этолин был награжден орденом Св. Владимира и именным золотым оружием. А. Этолин с воодушевлением занимался обустройством поста Владивостока, заразил своей любвью к этому месту команду “Алеута”. Экипаж “Алеута” дал жизнь одной из первых улиц Владивостока, прорубив просеку в дремучий тайге. В 1871 г. А. Этолин был переведен на Балтику. Туда он вызвал Кэти Сэфридж и женился на ней.

Степа Макаров из Сан-Франциско вернулся в Николаевск-на-Амуре продолжать учебу в морском училище, директором которого был В.М. Бабкин. После окончания училища С. Макаров попадает в С.-Петербург. Здесь он вновь встречается с Кэти и на всю жизнь становится самым дорогим и желанным гостем в семье Этолиных.



 
 

КОНЧИТА АРГУЭЛО

Трое суток стояла штормовая погода. Ветер дул с того направления, куда лежал курс яхты “Адмирал Невельской”. Встречный ветер, дождь и еще беспорядочное волнение завершало безрадостную картину. Регулярная зыбь с океана перебивалась южным ветровым волнением и получалась толчея. Я сидел в кокпите, сжавшись в комок от мокроты, холода и усталости. Оба авторулевых ветровой и электронный не работали. Все время нужно находиться у руля. Десятки раз я менял паруса вместе с изменением силы ветра. Сделал около сотни поворотов, но почти не продвинулся на юг. Даже не представлял себе раньше, что трое суток смогу обходиться без сна. Возможно, я зациклился на движении вперед, на юг, туда, где тепло. Но разум иногда подсказывал не упорствовать. Дважды за это время я возвращался в Монтерей в надежде отдохнуть и дождаться смены направления ветра. Возвращался, отдавая тяжким трудом заработанные десять-пятнадцать миль. И когда желанный отдых был рядом, ветер вдруг менял направление и становился попутным. Я отдавался соблазну и, отказавшись от сна, вновь устремлялся на юг. Но спустя несколько часов, ветер становился встречным.

А утро сегодня великолепное, просто чудное. Солнце еще не взошло, но уже посветлело. Берег на востоке окутан туманной дымкой. Небо совершенно чистое. Легкий ветерок северного направления рябит воду. Еще не исчезла зыбь, разведенная минувшим штормом.
Из Монтерея вышел беленький рыболовный бот, ослепительно белый в лучах восходящего солнца. Рыбаки в оранжевых комбинезонах проверяют рыболовные снасти. Возможно, что прошлые три дня они вовсе не выходили в море. Мне нужно обогнуть южный мыс бухты Монтерей. За кормой фыркает тюлень, ночью их было около десятка. Вот по носу яхты пара тюленей выпрыгнула из воды метра на два, они раскинули ласты и на какое-то мгновение стали похожи на парящих альбатросов, но только на короткое мгновение. Бултых, и тюлени вновь скрылись под водой.
Ветер подгоняет яхту в южном направлении. Постепенно яхта сблизилась с рыболовным ботом. Он не такой ослепительно белый, как казалось издали. Рыбаки приветливо машут руками. Их двое, они расставляют ловушки на краба. Им нечего опасаться, что добычу растерзают акулы, крабы будут сидеть в прочных клетках.

Приближаюсь к мысу Пино. Он окаймлен подводными и надводными рифами. Словно зубы древоящера торчат из воды скалы

Здесь, возле мыса, становится особо заметной океанская зыбь. Красный буй, ограждающий южный вход в бухту, то хорошо виден на гребне волны, то надолго проваливается во впадины. Зыбь пологая и длинная, наверное, до 100 метров длиной. Если бы красный буй отсутствовал, то зыбь было бы трудно заметить. Рожденная ветрами за сотни миль от Калифорнии и получившая разбег на просторах Тихого океана, она пришла сюда успокоенной, пологой и гладкой. Но зыбь таит в себе гигантскую энергию, полученную от ветра. Подхожу к красному бую вплотную. На него взобрались тюлени. Им не хватает места и они тесно прижались друг к другу. Еще полтора десятка желающих погреться на буе суетятся вокруг, высматривая свободное местечко. Несколько тюленей, завидев яхту, неохотно сваливаются в воду, остальные делают вид, что тоже готовы покинуть буй, но видя, что яхта не причиняет им особых неудобств, остаются на месте. После прохода яхты за освободившиеся места на буе разгорелась острая борьба с применением силы.

С океана на большой высоте идет самолет. По направлению инверсионного следа предполагаю, что самолет из Гонолулу. Американцы западного побережья США традиционно проводят на Гавайях неделю или более ежегодно в зависимости от занятости и обеспеченности. Нередко туристические экскурсии состоят из русских со своим гидом.

Мимо яхты стаями и в одиночку пролетают пеликаны. Они раза в три крупнее чаек и имеют большой широкий клюв. Пеликаны, наверное, не умеют садиться на воду. Они просто падают, поднимая тучи брызг.

Слышен шум прибоя на рифах. Спокойные, гладкие и пологие волны, приближаясь к рифам, начинают сердиться. Невзирая на тихое чистое солнечное утро, они взъерошиваются, горбятся, пенятся, растут в высоту, а встретившись с подводными рифами встают на дыбы, свирепеют, теряя разум, бьются в ярости о скалы. Стотонными громадами обрушиваются они на берег. Кажется, ни что в мире не сможет противостоять этой могучей силе. Но волны разбиваются одна за другой, создавая грохот, брызги и пену. Так проходят века.

А над моей головой все летят самолеты в сторону Гавайев и обратно. Видно, там места достаточно для многих. Сварил на завтрак сосиски и приготовил хлеб с маслом. За три дня это первая нормальная еда. До этого обходился фруктами: грушами, яблоками и бананами. Фрукты нужно съесть в первую очередь, чтобы не испортились.

Берега Калифорнии идут песчаные, сгорбленные дюнами и местами поросшие лесом, как в Прибалтике. В глубине материка синеют горы. Иногда они приближаются и подступают вплотную к океану. Тогда скоростная дорога, идущая вдоль берега Тихого океана, вынуждена прятаться в туннели, пересекать узкие ущелья по ажурным мостам.

Оставляю по левому борту еще один красный буй. На нем тоже расквартировались тюлени. Интересно, что им не мешает звон трех колоколов, установленных на буе. Даже в тихую погоду буй слегка раскачивается и специальные полотки ударяют в колокола. Звук колокола разносится довольно далеко, предупреждая мореплавателей об опасности.

Будучи в архиве библиотеки Гувера, я снял копию письма короля Гавайских (Сандвичевых) островов Камеамеа II Российскому императору Александру 1. В письме содержится просьба короля Сандвичевых островов к Российскому императору принять острова в состав Российской империи. Как знать, сложилась бы судьба России иначе, возможно, жители Дальнего Востока и Сибири отдыхали бы нынче в Гонолулу.

В архиве американского историка, авторитета по российской истории Франка Голдера, есть указание на то, что названное выше письмо фальшивое и написано спустя несколько месяцев после смерти короля Камеамеа II. Письмо датировано 25 января 1820 года.
К информации Франка Голдера я отношусь с осторожностью.

За три дня пути в термостате лед растаял, на качке все перемешалось и теперь плавает в воде свиной окорок от Володи Казанцева (бывшего капитана Балтийского пароходства) менеджера по снабжению транспортных судов в Сан-Франциско, сыр и сервелат от Тани Баевой, дочери ссыльного академика, рожденной в сибирской ссылке, морковка от Алеши Шаповальникова - дирижера хора “Славянка” и регента Русской православной церкви, что-то от Флоры и многих других. Плавает трагическая судьба детей России, разбросанных ныне по всему свету. И еще до конца не ясно, у кого судьба более трагична, у тех, кто вне России или у тех, кто сегодня дома.
У тех, кто вне России относительно все хорошо. Есть жилье, сервелат и машины. И есть боль, здесь в сердце, боль за свою Родину. Она там, за океаном, и очень больна сегодня, как человек, у которого органы расстроены и отказываются работать. Наступает апатия, больной теряет волю к жизни. Народ не знает, к чему сегодня стремиться. С каждым днем тают надежды на выздоровление. Истории известны подобные примеры.

Нет больше Великой Римской Империи и канула в Лету Оттаманская Империя, осталась от нее скромная Турция. А что будет с Россией?

Это главный вопрос сегодняшнего дня. Он тревожит всех в России и очень многих вне ее. Какое необходимо лекарство больному? Как вызвать его волю к жизни? В докторах недостатка нет: Горбачев, Ельцин, Гайдар, Жириновский, всех не перечислить, да всех я и не знаю. Есть знахари на Западе и в США, что дают универсальные рецепты с гарантией на выздоровление.

Сейчас важно понять, что же происходит в стране. Понять, чтобы правильно выбрать курс лечения. Или же выбрать доктора, которому мы доверяем, и пусть назначит курс лечения по своему усмотрению.

Если народ поймет, что от него требуется для восстановления здоровья страны, тогда он сможет строго придерживаться режима, назначенного доктором. Случай крайне сложный, возможно, что необходим консилиум докторов, для выработки правильного курса лечения.

В четвертом часу после полудня пришел свежий ветер с севера. Я успел убрать грот и теперь лечу как на крыльях под одним стакселем. Сейчас расстояние до берега небольшое, около 2-х миль. По океанскому берегу пролегла скоростная дорога от Аляски до Мексики. Разноцветными букашками бегут по ней машины, иногда посверкивая на солнце стеклами в мою сторону. Прохожу траверз мыса Сур. От него выступает в море островок с маяком. Здесь я был двое суток назад, лавируя против ветра на дробленой волне. А потом, устав сопротивляться, ушел в Монтерей отоспаться и дождаться попутного ветра. И вот он пришел попутный ветер. В пять часов вечера солнышко садится в океан, но меня выручает луна, она сейчас полная и восходит за час, примерно, до захода солнца.

Передача вахты от одного светила другому происходит в моем присутствии. Луна добросовестно освещает мне дорогу всю ночь и заходит лишь в шесть часов утра. До половины восьмого утра я остаюсь в полной темноте. Пока еще не решил вопрос с отдыхом. У меня пока просто нет времени для сна. На всякий случай отхожу подальше от берега, чтобы не было тяжелых последствий, если вдруг сон одолеет меня.

16 декабря, сегодня пятница. Ночь прошла спокойно. Долго не открывался маяк Пиедрас Бланкас. Видимость хорошая, огонь маяка должен быть виден с расстояния 25 миль. Однако у маяка могут быть свои соображения. Яхта отказывается идти по ветру без моего участия. Весь день нахожусь за рулем. Около 10 часов вечера сменил стаксель на джиб и лег отдохнуть. Только закрыл глаза, как захлопал на ветру джиб. Яхта упорно не хочет идти по курсу, бросается то вправо, то влево. Если вправо немного, то я не возражаю, т.к. справа открытый океан. А вот влево идти без меня опасно, т.к. милях в семи виден берег. Вчера я легко настроил яхту и она устойчиво шла по курсу самостоятельно. Но сегодня у меня что-то не получается. Два часа старался и все пока безуспешно. Наконец нашел выход. Ветер слабый, я провел джиб между двумя внутренними штангами так, что он оказался растянутым в диаметральной плоскости яхты и заработал как флюгер. Так поступают японские рыбаки на рыболовных шхунах “кавасаки”. Яхта встала носом по ветру, а руль я закрепил в диаметральной плоскости. Стоит теперь яхте уйти в ту или иную сторону, как давление ветра на джиб возвращает ее на курс. И яхта медленно дрейфует на юг без меня. Это победа! Она не решает всех моих вопросов, но сейчас позволяет оставить руль и отдохнуть. Я прилег на диван не раздеваясь в ватнике и ботинках. Кстати, удобнее ватника я одежды еще не встречал. Только нужно беречь его от влаги. Рядом положил компас. Разрешаю себе тридцать минут отдыха. Проснулся через двадцать минут. Взглянул на компас, яхта на курсе. Поднялся на палубу. Тихая звездная ночь. Справа видны огни обгоняющего судна. Связался с ним по радио. Это греческое судно. Следует из Ричмонда в Лос-Анжелес. Мои ходовые огни с судна видят хорошо. Обменялись дежурными приветствиями и пожелали друг другу счастливого плавания. Видимость отличная, и я спустился в каюту, проверил все ли в порядке. Впервые за много дней разделся и уснул до утра. Проснулся в пять часов утра, еще светила луна. Прибрался в каюте, заглянул бы ко мне сейчас Гранитов, он не верил, что у меня бывает порядок. Проверил работу навигационных приборов. Приятное совпадение: спутниковый приемоиндикатор дает координаты места, которое я получил на карте по счислению. Ветра нет. Завтракаю деликатесами. Ветчина, салями, овощи. Все запиваю пивом. С огорчением замечаю, что с салями из смеси индейки, свинины и говядины можно было бы не спешить по крайней мере еще полгода. Упаковка хорошая и сохранность гарантирована. Пиво тоже, наверное, не испортилось бы.

Все равно хорошего настроения мне сегодня не испортить. Солнечное утро, и надеюсь на попутный ветер. После полудня выхожу на траверз маяка Пиедрас Бланкас. На пятидесятимильный переход между двумя маяками я затратил целые сутки, вдвое больше, чем обычно. Но все в мире относительно.

Горы стали ниже и отступили от берега, позволив скоростной магистрали взять разбег на равнине. День и ночь нескончаемой вереницей несутся по ней машины.

На расстоянии трех миль от берега слышен шум прибоя. Вчера с восходом солнца я забыл выключить подсветку компасов и ходовые огни. Они горели весь день, чтобы лучше было видно. Это последствие усталости. Потеплело настолько, что я снял водолазное белье и одну пару носков.
Съел последнюю грушу, теперь груши не пропадут. Низкий полуостров заканчивается небольшим холмом, на котором возвышается белая маячная башня. Отдельно от маяка, чуть выступая в море, стоит круглая скала почти равная с маяком по высоте. Наконец-то у меня за спиной исчезло ночное зарево над Сан-Франциско, оно сопровождало меня более 150 миль, а дымный смог продолжает оставаться еще до 200 миль от города.

Ночь прошла спокойно. Штиль в районе мыса с испанским названием Бичело. На берегу видны огни небольшого города и слышится глухой рокот прибоя. Как будто там в районе берега непрерывной чередой проходят железнодорожные составы. Утром пришел свежий ветер с волной и пенными гребнями. Я быстро сменил стаксель на джиб. Настроил паруса по ветру. Душа у меня запела. Я ожидал ветер с полудня, а он порадовал меня с утра. До Санта-Барбары осталось 120 миль. В былые времена проходил это расстояние за сутки.

Сегодня 17 декабря, суббота. Хорошо бы придти к понедельнику. Курс по магнитному компасу на мыс Аргуэло 145 градусов, затем будет поворот налево в пролив Санта-Барбары.
В историю России романтическим образом вплелась фигура коменданта военного поселения в Президио, что в Сан-Франциско, звали его Jose David Аргуэлло, позднее его сын стал губернатором всей Калифорнии.

В 1803 году Российский император Александр 1 назначил Николая Петровича Резанова руководителем первой в России кругосветной экспедиции. Резанову в должности посла поручалось установить торговые отношения с Японией, а также в качестве директора Российско-Американской компании проверить состояние компанейских дел на Аляске и принять меры по своему усмотрению к коренному улучшению жизни население и повышению доходов компании. Экспедиция оправлялась в кругосветное плавание на двух кораблях “Надежда” и “Нева” с капитанами Крузенштерном и Лисянским. Корабли должны доставить на Аляску грузы для Российско-Американской компании и забрать оттуда меха.

Резанову поручалось осмотреть владения России в Америке и сделать все, что он найдет нужным для упрочения положения колонии.

23 июля 1803 года на кронштадтском рейде корабли посетил Александр 1 в сопровождении адмирала Чичагова, графа Румянцева и Резанова. Петербургский митрополит Евгений отслужил молебен. Для ограждения кораблей “Надежда” и “Нева” от нападений пиратов, на них был поднят военный флаг.

27 июля 1803 года “Надежда” и “Нева” покинули кронштадтский рейд. На четырнадцатый месяц плавания 15 сентября 1804 года “Надежда” прибыла в Японию. Товары для Российско-Американской компании она выгрузила в Петропавловске на Камчатке, куда заходила для ремонта. А “Нева” тем временем ушла на Аляску.

В Нагасаки дипломатическая миссия Николая Резанова не увенчалась успехом. Япония отказалась вступать в торговые отношения с Россией, а японский император не принял подарки русского царя. Глубоко раздосадованный Резанов отдал приказ разорить поселения японских рыбаков на Курильских островах.

Через Петропавловск Резанов направляется на Аляску. Он находит восточную колонию России в удручающее тяжелом положении. Отсутствуют вещи первой необходимости, нет хлеба. Русские поселения на Аляске остро нуждались в продуктах сельского хозяйства. Муку, крупу, масло - все приходилось доставлять из Петербурга через два океана, что занимало около 10 месяцев, либо из Иркутска через Сибирь и северную часть Тихого океана, что тоже брало много времени и дорого стоило. Часто бывало так, что люди обходились одной рыбой: рыба свежая, рыба копченая, рыба соленая и рыба испорченная.

Николай Резанов покупает корабль “Юнона” и на нем отправляется в Калифорнию, надеясь найти здесь сельскохозяйственные продукты и спасти население Аляски от голода.

Однако купить продукты в Калифорнии оказалось не так просто. Испанцы не допускали иностранные суда в свои колониальные владения и торговля с иностранцами была под запретом. Резанову при активном содействии Консепсион (Кончиты), дочери коменданта Президио Аргуэло, удается склонить губернатора Калифорнии на взаимовыгодную торговлю в виде исключения. Резанов продал испанцам сельскохозяйственный инвентарь и некоторые инструменты, которые он приобрел вместе с судном “Юнона”. Испанцы со своей стороны в изобилии снабдили Резанова сельскохозяйственными продуктами. Кончита влюбилась в русского посланника и Резанов отвечал ей взаимностью. Романтической любви юной испанки и русского посланника Андрей Вознесенский посвятил поэму “Юнона и Авось”. По ней была поставлена первая в Союзе рок-опера, из которой и мы узнали частицу своей истории.

Юная испанка Кончита Аргуэло была первой красавицей Калифорнии и, как следует из исторических источников, весьма умна. Она хотела и могла блистать при европейских дворах, и партия с русским послом Николаем Резановым была в высшей степени удачной. Католическая церковь Калифорнии после длительных переговоров дала согласие на брак Кончиты Аргуэло и Резанова при условии, что он через русского царя испросит разрешение на этот брак у Римского папы. Недолго продолжалось счастье Кончиты, Николай Резанов должен был отправляться на Аляску. Он обещает Кончите с Аляски через Сибирь поехать в Петербург, через императора Александра 1, благоволившего к Резанову, получить разрешение на брак у Римского папы и без задержки спешить за Кончитой в Калифорнию.

Окрыленная надеждой юная испанка считает дни до возвращения возлюбленного. Она часто выходит на мыс, садится на камни и подолгу смотрит нa океан, не покажется ли парус с русским флагом. В этот мыс упираются сегодня опорные быки всемирно знаменитого подвесного моста “Золотые ворота”. А в самом Президио есть небольшой музей на территории военной базы 6-й армии, где можно увидеть макет военного поселения, каким оно было 200 лет назад, и две маленькие фигурки на мысе у входа в бухту Сан-Франциско - это Николай Резанов и Кончита. Кстати, до 1846 года это место называлось не Сан-Франциско, а Ерба Буена, что по-испански означает - хорошая трава.

Но проходят дни, недели и даже месяцы. Родители убеждают Кончиту быть благоразумной. Моряки принесли из России весть, что Резанов простыл на Аляске и, не дожидаясь выздоровления, продолжил свое путешествие в Петербург. Он спешит, собак сменяют олени, оленей сменяют кони. Меняются люди, но сердце Резанова не выдерживает. Он умирает в Красноярске. Там по сей день находится его могила. Но Кончита не верит рассказам, продолжает ждать, она надеется на чудо.
Еще после посещения Президио в 1806 году у Николая Резанова возникла идея основать в Калифорнии поселение, чтобы оно стало житницей сельскохозяйственных продуктов для Ново-Архангельска и всей Русской Америки. В то время территории, лежащие севернее залива Сан-Франциско, в соответствии с соглашением, подписанным Англией, Испанией и Россией считались свободными. У Резанова были захватывающие дух планы. Будучи в Президио, он почувствовал, что Испания тяготится своими колониями в Северной Калифорнии и готова вести переговоры об их дальнейшей судьбе. В своих мечтах Резанов уже видел Калифорнию российской. По инструкции Резанова, правитель Русской Америки Александр Баранов посылает отряды своих людей на юг для отыскания подходящего места. В 1812 году такое место было найдено. 15 марта отряд под командованием Ивана Кускова приступил к строительству поселения. Осенью, 11 сентября, состоялось торжественное открытие новой колонии. Она состояла из небольшой крепости и нескольких домов за ее пределами. Население составляли 95 русских промышленных людей и 80 алеутов-охотников.

Крепость назвали Форт Росс. Позднее построили небольшие заимки в заливе Румянцева и на реке Славянка.

Однако место для поселения было выбрано неудачно. Бухта не давала надежного укрытия судам, она была открыта ветрам и волнам со стороны океана. А узкая полоска земли между океаном и горами не могла родить в достаточном количестве хлеба и овощей, чтобы прокормить русское население Аляски. Частые туманы с океана сводили на нет все усилия земледельцев. Через тридцать лет в 1842 году Форт Росс был продан Саттеру.

Три десятилетия ждала Кончита своего нареченного. За нее сватались лучшие женихи Калифорнии, но получали неизменный отказ. Спустя 35 лет после отъезда Николая Резанова Кончита ушла в монастырь. Первый женский монастырь в Калифорнии носил имя Святого Доминика и находился на правом берегу реки Сакраменто. Здесь Консепсион (Кончита) умерла в возрасте 67 лет и похоронена на монастырском кладбище. Позднее монастырь Святого Доминика и высшую школу при нем перевели в Сан-Рафаэль. Как-то из Сан-Рафаэля в Сан-Франциско меня подвезла Таня Орлова. Она не так давно закончила высшую школу при монастыре Сан-Доминика и тепло о ней отзывалась. Кроме того, мне известно, что в библиотеке монастыря Сан-Доминика хранились документы по русской истории. Два года назад в монастыре случился пожар и библиотека его сгорела. Возможно, что документы исчезли навсегда. Для большей достоверности я побывал на месте пожара.

В 1993 году в России вышел первый номер нового журнала “Русская Америка”. На его обложке был портрет испанки необыкновенной красоты Кончиты Аргуэло. Была в журнале статья об авторе портрета, русском художнике Анатолии Соколове. Читая журнал, я не мог предполагать, что судьба сведет меня когда-нибудь с сыном художника Игорем Соколовым и я смогу увидеть оригинал портрета Кончиты Аргуэло.

Яхта “Адмирал Невельской” обогнула мыс Аргуэло, впереди в двенадцати милях следующий мыс Консепсион (Кончита). Так отец и дочь остались рядом в памяти людской навечно.
А еще на Аляске, вблизи Ситки, бывшей столице Русской Америки я обратил внимание на маленький островок под названием Аргуэло. Почти уверен, что это последний привет, который послал своей нареченной Николай Резанов, назвав остров ее фамилией.

* * *
Однажды, когда яхта “Адмирал Невельской” стояла в яхт-клубе Сан-Франциско, что вблизи Президио, к яхте по предварительной договоренности подъехала приятная дама. Мы знакомы были только по телефону. Аллу мне представил генеральный консул России в Сан-Франциско Кузнецов В.С. как большого знатока истории Сан-Франциско. Она любезно согласилась провезти меня по городу и рассказать кое-что из его истории. Рассказать все Алла физически не в состоянии, так много она знает. Я сам профессиональный лектор, тридцать лет читал лекции в морской академии во Владивостоке, но мастерство и уровень знаний Аллы на меня произвели глубокое впечатление. Я имел несколько профессиональных экскурсий по Сан-Франциско, но эта стоит выше всяких оценок, хотя и другие экскурсии были по своему хороши. Когда зашел разговор о Резанове и Кончите Аргуэлло, Алла вдруг говорит, что портрет Кончиты находится в ее доме. И тут я понял, что Алла является женой Игоря Соколова, что очередное кольцо истории вновь замыкается, а наша экскурсия должна иметь продолжение.

Спустя несколько дней, 24 февраля Алла Соколова снова заехала за мной. Теперь уже яхта “Адмирал Невельской” стояла в СанРафаэленеподалеку от колледжа и монастыря Святого Доминика, в котором первой послушницей была Кончита Аргуэло. Десять утра, прекрасная солнечная погода. Алла ведет машину через Ричмонд в Бенишиа. Утренний час пик уже миновал, и машина свободно идет по скоростной магистрали. Поля, небольшие селения и вдруг промышленный комплекс справа, завод по переработке нефти. Алла рассказывает:

-Чтобы не возводить города гиганты, правительство способствует возникновению новых промышленных предприятий на пустующих территориях. Новые предприятия открываются вдали от городов, и значит появляется множество новых рабочих мест. Предприятия быстро обрастают жилыми комплексами, об этом заботится частный бизнес. Таким образом, здесь в США, люди ищут не работу, при которой есть надежда получить квартиру, как было у нас в Союзе, здесь ищут хорошую работу. А если будет работа, то будет и все остальное.

Мы проезжаем Валео и попадаем в Бенишиа. А вот и монастырское кладбище, где похоронена невеста руководителя первой российской кругосветной экспедиции Николая Петровича Резанова. Скромное надгробие, как и у других монахинь. Но рядом Историческое общество Калифорнии соорудило стелу в память об этой романтической любви. И кто знает, эта любовь могла решительным образом сказаться на взаимоотношениях России и Испании. Так считают некоторые английские историки. Калифорния вполне могла бы стать частью России не прервись так неожиданно жизнь Резанова. Под кипарисами скульптура Святого Доминика. И вот мы мчим обратно в Сан-Франциско. После полудня Алла работает ассистентом хирурга. Сегодня как раз предстоит операция, присутствие Аллы обязательно. Алла знакомит меня со своим мужем Игорем Соколовым и уезжает на операцию. А мое путешествие вглубь российской истории продолжается. Только меняется гид. Предварительно мы немного выпили для знакомства, основательно закусили. Потому, что время пришло и Игорь тоже с утра в работе. Мы переходим из комнаты в комнату. Тащим за собой большую бутыль калифорнийского вина и периодически к ней прикладываемся. Игорь утверждает, что автор этого вина Челищев. Оно действительно приятно на вкус. Игорь рассказывает, что Андре Челищев служил в Белой армии, после гражданской войны жил во Франции, а в Калифорнию переехал после Второй мировой войны, и что живет он в Напа Валей, и что Челищеву сейчас более 80 лет. Оба мы, ни Игорь, ни я не знали что через несколько дней Андре Челищева не станет. Он умер в первых числах апреля 1994 года в возрасте 92 лет. Лучшее вино во все времена на американском винограде создано Челищевым.

Квартира Соколовых это по существу постоянно действующая выставка. Мы переходим от картины к картине и Игорь рассказывает.

Отец его, Анатолий Соколов, родился в Петербурге в 1891 году. Вначале Анатолий поступает в Николаевский кадетский корпус. Затем он учится в Тверском кавалерийском училище. И все время с детства он увлекался рисованием. Всегда носил с собой карандаши и бумагу. Участвовал в Первой мировой войне. После окончания войны уходит в отставку и поступает в Академию художеств. Здесь его учителями были: В. Кустодиев, А. Кардовский, А. Савинов. По окончании Академии художеств, переехав из Ленинграда в Симферополь, Соколов много рисует. Его “Ходоки у Ленина”, “Взятие Перекопа” и другие были хорошо известны советскому зрителю. Соколова избирают руководителем Крымского союза художников. А дальше была трагедия, такая типичная в Союзе. Отец Игоря получил 10 лет. Он отбывал срок в Соловецком лагере особого назначения (СЛОН). В лагере писал портреты надзирателей. Выпустили через 6 лет с бумагой. Игорь хранит ее в рамке. А там Вторая мировая война и судьба забросила Анатолия Соколова на чужбину. Швейцария, Лихтенштейн, Австрия и, наконец, Аргентина - страна, в которой он состоялся как художник-баталист, мастер исторической живописи. Игорь показывает эскизы к картине “Переход через Анды” и рассказывает:

-К 100-летию со дня рождения национального героя Аргентины генерала Сан-Мартина в стране был объявлен конкурс на его портрет. Отец решил принять участие в конкурсе. Было представлено в жюри несколько работ. На них генерал Сан-Мартин имел победоносный вид, в парадной генеральской форме с саблей и на белом коне. И вдруг диссонанс. Отец изобразил генерала простым человеком, едущим по горной тропе на муле. Жюри рассматривало картину. “Вы что с ума сошли? Генерал Сан-Мартин и на муле? И еще без сабли и без мундира?” Но были и умные люди. Член жюри, профессор истории Матео сказал: “Знаете что, друзья, прежде чем браковать картину, давайте посоветуемся с министром просвещения”. Интересно, что министром просвещения Аргентины в то время тоже был Сан-Мартин. Он нашел картину превосходной в художественном отношении, но вид генерала и мул его тоже шокировали. Однако мудрый профессор истории Матео показал биографию жизни Сан-Мартина, написанную Бартоломео. Там говорилось, что через Анды Сан-Мартин ехал на муле. Не придя к согласию, жюри обратилось в высшую инстанцию. Пошли к генералу Перону, он был в то время президентом Аргентины. Ему доложили, картина превосходная, но что делать с мулом?”. Генерал Перон поехал посмотреть картину и сказал: “Раз Сан-Мартин переходил Анды на муле и раз это история, так зачем мы будем ее менять. Пусть будет Сан-Мартин на муле”. И картину приняли. Картина была отмечена золотой медалью и денежной премией.

И вдруг оказывается, что мой отец не может получить премию, т.к. в конкурсе участвуют только аргентинские подданные. Для того, чтобы стать гражданином Аргентины, нужно прожить в стране не менее 5 лет. А мой отец не аргентинец и прожил здесь всего два года. А президент уже сказал картину принять. Бегут к верховному судье. В то время верховным судьей был Винисуэла. Объяснили ситуацию, президент страны уже дал согласие, а художник оказывается не аргентинский подданный. Верховный судья подумал немного и говорит, что нет никакой проблемы. Мы его сделаем Почетным гражданином Аргентины, для этого не нужен 5-летний срок. Так мой отец стал Почетным гражданином Аргентины, получил золотую медаль и премию. Даже как Почетному гражданину ему выдали на автомобиль дипломатические номера”, - с искренним юмором рассказывает Игорь.

В 1962 году отец Игоря приехал в Сан-Франциско. Здесь он пишет серию картин, навеянных посещением Форта Росс, в том числе и Кончиту Аргуэло. Одна из работ получила широкую известность “Русские купцы торгуют с индейцами в Форту Росс”.

Отец Игоря, Анатолий Соколов, был неуспокоенным человеком и художником с искрой Божией. Он увлекся американской историей, изучил историю борьбы за независимость. Его “Битва у Баккер Хилл”, “Марш генерала Вашингтона”, “Эмиссары Корна Вэллиса в штаб-квартире Вашингтона”, говорит Игорь, известны каждому американцу, интересующемуся живописью или историей.

Видно, что-то уже здорово в России не в порядке, если талантливый русский художник вынужден писать портреты аргентинских и американских генералов. А Соколов был несомненно русским художником и русская тематика волновала его, как никакая другая. Взгляните повнимательнее на знаменитые соколовские “Русские тройки” и вы все поймете: тут и любовь к России, и восхищение ею и вместе с тем предчувствие ее нелегкой судьбы. “Куда несешься ты, Россия?” - так называется одно из полотен художника. И, действительно, куда?

А еще Игорь Соколов собирает историю русских в Америке. Сведения об известных русских в Америке он заносит в компьютер, намереваясь издать в будущем. Русские слишком много сделали для Америки. И русским в России это тоже нужно знать, чтобы не терять своего лица. Нужно вернуть России имена ее сыновей, прославившихся на чужбине. Пророчески звучат строчки Галича: “Если зовет своих мертвых Россия, так значит - беда”. А если быть совсем откровенными, сегодня над Россией большая беда. Может быть, сравнимая с татаро-монгольским игом.
Пять лет назад, рассказывает Игорь, впервые за многие годы в России в Петродворце под Петербургом проходила выставка работ Анатолия Соколова. Около четырех десятков его работ на российскую тематику увидели на Родине. Только автор не дожил до этого дня. Прощаясь, Игорь сказал, что с американцами нужно говорить на одинаковом уровне. Русские слишком много сделали для Америки. И еще мы договорились встретиться вновь. Игорь подберет фотографии своего отца Анатолия Соколова. Но встреча не состоялась.


ПАРАД РОЗ

Яхта “Адмирал Невельской”, принадлежащая Дальневосточной государственной морской академии, что во Вдадивотоке, сейчас отшвартована у гостевого причала яхт-клуба Балбоа в Ньюпорте. Джон Скарборо из Сан-Франциско оповестил своих друзей о плавании яхты “Адмирал Невельской” и теперь куда бы я не зашел до самой мексиканской границы мне обеспечена стоянка и дружеский прием яхтсменов. В яхт-клубе Балбоа даже есть русский яхтсмен - Михаил Хирш. Он из Харбина, а его родители из России. До сего времени в яхт-клубах такого уровня мне не доводилось встречать соотечественников. Михаил никогда не был в России, но он до мозга костей русский. Ему семьдесят, он держит в яхт-клубе пятнадцатиметровую яхту и ежегодно ходит на ней отдыхать в Мексику. Обратно яхту возвращают перегонщики, а Михаил предпочитает самолет. Утром Михаил пришел с новостью, на его домашний телефон позвонил Лев Рухин и просил, чтобы я ему перезвонил. Фамилия Рухин мне не знакома, но я позвонил без промедления. Ответил молодой голос. Его друзья из Сан-Франциско, Мила и Филипп, просили показать мне Лос-Анжелес и Лев готов выполнить их просьбу. Лев живет в Пасадине и приглашает меня завтра утром на выставку роз. Я заколебался. Выставка почему-то начинает работу завтра в 7 утра, а к 11 уже закрывается, значит ночевать придется у Льва, а мне не хотелось бы оставлять яхту, т.к. под Новый год на Южную Калифорнию обрушились ливни и свирепые ветры. Газеты сообщают, что подобных дождей Южная Калифорния не знала последние сто лет. Не выпуская телефонной трубки, советуюсь с Михаилом:
-Как быть?
-Поезжай, - ответил он. - За яхтой я присмотрю, только возвращайся завтра к вечеру.

Так и порешили. Лев заедет за мной сегодня вечером в яхт-клуб Балбоа, а завтра, т.е. второго января к вечеру, возвратит меня на яхту.

Ранее я запланировал пополнить запасы топлива у одного из Владивостокских судов в Лонг-Биче, туда они заходят регулярно. Попросил мою новую прекрасную знакомую в Ньюпорте созвониться с судоходной компанией и сообщить мне время прихода владивостокского судна. Через несколько дней получил от нее по-женски лаконичную записку: “Софком флот, капитан Середа из Владивостока, завтра”. Молодец, красавица! Нет даты и куда приходит судно не указано. А она действительно красива очень и знает об этом. Какая-то московская компания набрала по конкурсу сорок чудесных девушек-москвичек, привезла их в Лос-Анжелес торговать нашей парфюмерией. Через полгода московская компания рассыпалась и девушки остались на произвол судьбы. В Россию возвратилось меньше десяти.

В восемь вечера Лев Рухин за мной не приехал. Я прождал час и уже решил поставить точку на этом мероприятии. Уже было девять часов, почти ночь по зимнему-то времени, как на стоянку перед яхт-клубом влетела ярко-желтая широченная машина с открытым верхом. Марку я точно не припомню, кажется, “Кадилак” старой модификации и Лев ею, видно по всему, очень гордится. Лев - молодой красивый парень, 23 лет, стриженный под панка и закованный в кожу, несмотря на теплую погоду. В нем около двух метров росту и соответствующий вес. По дороге Лев рассказывает о себе. Он учится в колледже и играет в регби в сборной команде Ньюпорта, по этой причине его многие знают в лицо, позже я имел возможность в этом убедиться. В игре Лев трижды ломал нос и ребра. Нос он устанавливает на место сам, а с ребрами приходится обращаться к врачу. Родился Лев в Ленинграде. Лев говорит, что его отец Евгений Рухин был талантливым художником и погиб от рук КГБ в возрасте 32 лет. Опасаясь преследований, мать вместе с двумя детьми выехала из СССР. После многих мытарств поселились в Техасе. Лев несколько лет работал на ранчо ков боем, имеет сильнейший техасский акцент и втайне гордится этим. Постоянно спрашивает меня, как будет по-русски то или иное слово. В колледже Лев изучает испанский язык и еще не решил стать ли ему врачем-психологом или бизнесменом. Вот такой поток новостей обрушил Лев на меня. Помимо игры в регби он работает в одной фирме разведчиком. Эта работа обеспечивает ему жизнь, учебу и квартиру. Лев выведывает секреты конкурирующих предприятий. Фирма, в которой работает Лев, производит соус для барбекью. Тут, наконец, я успеваю вставить слово:

- А что означает барбекью?

И Лев как говорится сел на своего конька. Он пространно описывает мне процесс приготовления этого блюда в Техасе. Рассказывает очень профессионально. В машине я почувствовал дым костра и запах чуть подгоревшего мяса.

- Откуда такое название? - спрашиваю я.

Лев затрудняется объяснить.

- Может быть это абревиатура слов “Bar Beef Quick, т.е. быстро приготовленная говядина, гадаю я.
- Лев в принципе не возражает, хотя замечает, что BBQ готовят не только из говядины, но и из свинины, цыплят и даже из сосисок и рыбы. Все это рассказывает мне Лев, не выпуская руля и не забывая нажимать на газ, быструю езду он любит и потому держит машины только с мощными моторами.

Мы едем из Ньюпорта вначале в Лонг Бич, где я надеюсь найти владивостокское судно, согласно вышеупомянутой записке, а потом поедем домой ко Льву в Пасадину. Лев молод и чувствует себя уверенно в этой стране.

В поисках владивостокского судна он проявил напористость и люди охотно откликаются на его вопросы. Хотя уже ночь, но два десятка незнакомых людей стараются нам помочь по мере сил. Наконец, пожилой дежурный Береговой охраны дал нам исчерпывающий ответ. Российское судно с названием “Совкомфлот” покинуло порт Лонг-Бич утром 31 декабря, т.е. еще вчера. Когда я получил записку, его в порту уже не было. Поиски закончены и мы мчим в Пасадину. На моей географической карте Пасадина, Лонг Бич и Ньюпорт заменены одним названием города - Лос-Анжелес, хотя теперь я начинаю понимать, что это расположенные рядом города со своим лицом и историей. Наш желтый “Кадилак” уже на окраине Пасадины. Несмотря на ночь, улицы запружены машинами и людьми. Лев объясняет мне, что завтра будет не выставка цветов, как я понял по телефону, завтра будет Парад Роз. Ежегодный, традиционный, всемирно известный Парад Роз. На него съехались гости не только со всей Америки, но и со всего мира. Вот почему на улицах так много людей и машин. Везде заторы. Полицейские кордоны перекрыли подступы к бульвару Колорадо, по которому будет проходить Парад цветов. Пройти к бульвару Колорад сейчас можно только пешком. Мы загоняем машину в боковую улочку и идем дальше пешком. Выходим на бульвар Колорадо, он длинный и пересекает Пасадину на протяжении пяти с половиной миль. На всем этом пути десятки тысяч людей с вечера заняли места, чтобы видеть Парад. Десятки, а, может быть, и сотни тысяч людей. Заняты все газоны и тротуары. На траве и под пальмами, на стульях и креслах, в спальных мешках и просто на ковре тысячи людей. Семьями, с детьми всех возрастов, пожилые люди и инвалиды.

Звучит музыка. Тут же готовят ужин на газовых горелках. Все бары, рестораны и отели переполнены и работают всю ночь, но мест не хватает. Мы переступаем через лежащих на тротуаре. Все относятся друг к другу приветливо и не агрессивно, хотя места своего никто не уступит. На всем протяжении бульвара построено множество трибун для зрителей, но билеты очень дорогие и всем места все равно не хватает. Мы проходим мили три в западную часть Пасадины, там уже стоят цветочные фигуры - завтрашние участники Парада. Мы обходим их одну за другой. Фигуры представлены разными штатами. В цветочной фигуре выражена какая-то главная мысль. Всего фигур 52. Кроме цветов для их построения используются семена цветов, стебли и люди. Есть фигуры из Японии, Вьетнама, Тайваня и других стран. С каждой фигурой сопровождающая ее делегация. Около полусотни оркестров будет завтра участвовать в Параде, конные отряды и автомобильные шоу. Но автомобили будут тоже из цветов. От шума, красок и дальней дороги у меня начинают заплетаться ноги. Мы попали в район, где Леву многие знают, приветствуют его, вступают в разговор. Заходим в бар. Лева здесь совсем свой человек. Отдыхаем минут двадцать, и идем искать свою машину. Общественный транспорт сегодня работает всю ночь. Лев останавливает автобус и милая филиппинка подвозит нас почти до нашего “Кадилака”. Плюхаемся на кожаные сиденья и Лев нажатием кнопки поднимает верх машины. Делает это он с видимым удовольствием. Я хвалю машину, а у самого глаза закрываются. Лев живет неподалеку. От его дома до бульвара Колорадо один квартал. Мы встанем завтра поутру, даже после начала Парада. И пока Парад дойдет до Левиного дома мы сумеем, конечно, найти себе место. Так говорит Лев, открывая входную дверь. Квартира его состоит из большой гостиной, спальни и еще одной полупустой комнаты непонятного назначения. Я увидел две картины его отца и у меня сон будто рукой сняло. Я остановился удивленный и потрясенный. Теперь я начинаю верить Леве, что его отец, Евгений Рухин, умер насильственной смертью. Не берусь судить о художественных достоинствах картины. На полотне большой красный квадрат. И в нем как бы небольшая ранка от ножа, из-под квадрата струится кровь, а ниже натуралистически изображен выдвижной ящик стола.

- Из него украли свободу, - говорит Лева. И рассказывает мне историю этой картины. Она очень семейная и я не считаю себя вправе пересказывать ее. Однако картина остановит всякого, врежется в память и заставит думать о своем. В 1974 году в Чертаново, на окраине Москвы, под открытым небом группа художников устроила выставку своих работ. Почти как Салон Отверженных в Париже. Лева показывает фотографию своего отца, Евгения Рухина на этой выставке. Сколько там было людей, тысячи! Не может Лева показать конец этой выставки. Пришли в этот день тяжелые самосвалы и бульдозеры и все проутюжили. Эта первая выставка художников под открытым небом вошла в историю советской живописи как “бульдозерная”. Это было совсем недавно, в 1974 году. И за рычагами бульдозера мог сидеть сосед Евгения Рухина по квартире, а их жены могли вместе работать. А кто отдал приказ об уничтожении художественной выставки? Не знаю.
А те русские на Западе и в США, что критикуют бывших советских людей, родись они не за границей, а в Советском Союзе, где бы было их место? Среди художников, что выставили свои работы в открытом поле, или же они чувствуют, что могли бы оказаться за рычагами бульдозера или может быть среди тех, кто отдавал приказ? Или среди зрителей?

Не знаю. Евгений Рухин, вероятно, знал, что его ожидает. Лева рассказывает, что жили они на набережной Красного Флота по соседству с Зимним дворцом. Отец часто брал его с собой на выставки и в театр. Иногда он бывал у отца в студии. Евгений поднимал сына на руки обмакивал его пальцы в краску и в углу картины появлялись отпечатки детских пальчиков или целой ладошки. Мне хочется больше узнать о художнике Евгении Рухине, но у Левы детские воспоминания и восторженное обожание отца заслоняет его творческую жизнь, как художника.

Лева знаком с Ириной Бринер, сестрой Юла Бринера, моего Владивостокского земляка. Он хочет поставить запись песен Ирины Бринер, но у меня уже нет сил. Я засыпаю, едва коснувшись подушки. На следующий день я проснулся поздно, утро чистое и светлое. Через широкое окно во всю стену свет заливает спальню. Везде по стенам фотографии Евгения Рухина. И вот, вероятно, последняя. В церкви горят свечи. Часть лица Евгения прикрыта белой тканью. Последнее прощание.

А работы художника живут своей жизнью. Они выставляются в Германии, Франции, Англии, Италии, США, Японии и, конечно, в России, сейчас Москве и Санкт-Петербурге. А жил он всего 32 года.

Лев уже на ногах. Включил телевизор, голова парадной колонны приближается к его дому. В нашем распоряжении не более 15 минут. Мы выскакиваем на улицу, она пустынна. Все на бульваре Колорадо. Конечно, свободного места нигде нет. И никто его не уступит. У самой зеленой черты, за которую зрителям заходить нельзя, люди сидят на земле. За ними сидят на стульях и креслах, за ними стоят, затем стоят на ящиках и стульях. Кто прибыл попозже, несут лестницы, стремянки и взбираются на них семьями, поставив доски. Лев заботливо спрашивает, хорошо ли мне видно, я утвердительно киваю головой, хотя вижу только шеи и затылки тех, кто впереди и небо голубое. А Парад уже проходит мимо нас. Лев на минуту исчез и притащил холодильник размером полтора метра на метр. Вот теперь мне видно! Фигуры из цветов чередуются с оркестрами и с конными группами. Оркестры самые разнообразные. От различных штатов и университетов. На крыше дома напротив собралась группа молодежи. Дружно приветствуют полицейских песней американской полиции, а девушек криками восторга, и чем девушки меньше одеты, тем восторга больше. А вот в гигантской красочной карете из цветов восседает королева Цветов (Queen Alija Haque) в окружении шести принцесс. Все они избираются по конкурсу. Королеве и ее принцессам по 17 лет. Их отличает не только внешняя привлекательность, в конкурсе значение имеет их учеба, социальная активность и как они представляют свою будущую карьеру. Девочки работают волонтерами в различных благотворительных организациях. Все пояснения выпаливает мне мой гид и покровитель Лев.

В парадной машине едет Главный маршал Парада Чи Чи Родригес, его семья и сопровождающие их лица и почетный эскорт.

А вот Президент Парада Майкл Вард, его семья и тоже почетный эскорт на мотоциклах. Идут музыкальные оркестры, чередуясь с цветочными картинами и конными группами.
Новую картину из цветов Парад встречает криками, как старого знакомого, но я ее вижу впервые. Размеры ее пример но 15х15 метров. Сюжет такой: звери играют в баскетбол, мячом завладела мышка, но забросить мяч в кольцо рост не позволяет. Лесные звери помогают мышке забросить мяч. Слон пригнул дерево с кольцом, удав обвил ветку, на которой закреплено кольцо, а за хвост удава тянет тигр. Огромный крокодил подсаживает мышку, она взбежала по туловищу крокодила на самый кончик его носа, как по трамплину, и встала с мячом на задние лапки в броске. Люди вокруг кричат, будто силятся мышке помочь.

- Все хотят помочь слабому, - нравоучительно поясняет мне Лева.

Он видит, что я не понимаю сюжета.

А я закрываю глаза и вижу другой парад. Я делаю это умышленно. Легко возникают в памяти картины с танками, пушками, ракетами и штыками. И тоже были приветствия, они печатались заблаговременно в газете. И был восторг, и часто искренний. Парады проводились по истинно святым дням. Такими как 9 Мая - День Победы. Этот праздник находит отклик в каждой нашей семье. Каждая семья в Советском Союзе заплатила трагическую цену за День Победы. Мне довелось много раз участвовать в праздничных демонстрациях 1 Мая, седьмого ноября и в День Победы - 9 Мая. Я всегда это делал с ответственностью, а 9 Мая с большим душевным подъемом и скорбью. Помню, когда я был курсантом Высшего мореходного училища во Владивостоке, наш сводный батальон шел замыкающим в параде. В связи с малым ростом я шел в последней шеренге. За нами начиналась праздничная демонстрация трудящихся. Прошли мы мимо трибуны хорошо, очень старались, тренировались даже ночью. Среди почетных гостей на трибуне был наш начальник училища Анатолий Степанович Фролов, доктор технических наук, заслуженный деятель науки и техники. После праздника от его имени нам, участникам парада, объявили благодарность и прибавили несколько дней к отпуску. Помню, как мы этому были рады. Анатолий Степанович Фролов стал по должности преемником Виктора Ананьевича Панова, первого начальника училища во Владивостоке. О встрече с семьей Пановых в Сан-Франциско я рассказывал в шестнадцатом письме.



 

ГЕРБ РОССИИ В САН-ДИЕГО.

Переход из Ньюпорта в Сан-Диего был непродолжительный. Погода стояла пасмурная, временами шел мелкий дождь. Слабый северо-западный ветер сменялся полным штилем. Еще при выходе из яхт-клуба Балбоа мне наказывал Гордон Гласе мыс Лома оставлять далеко к западу. В районе мыса много водорослей. Но поскольку “много” каждый оценивает по своему и еще желая побыстрее попасть в Сан-Диего, я немного пренебрег рекомендацией Гордона и с полного хода въехал во что-то вязкое. Была безлунная темная ночь, из-за мыса Лома на тучах высвечивало зарево огней над Сан-Диего. Нарушение правил хорошей морской практики, с моей стороны, налицо.

Но сейчас нужно не каяться, а попытаться вызволиться из травяного плена. Двигатель запустить не решаюсь, водоросли многометровой длины могут намотаться на винт и тогда мое положение будет еще хуже. Со стороны мыса слышен шум прибоя. Он неприятно действует мне на нервы. Среди туч высветила на мгновение луна и я увидел на большом пространстве в сторону мыса сплошную темную массу водорослей. Я въехал в это поле метров на сто и оно здесь еще не сплошное, видны разводья.

Ветер немного усилился, я быстро поднял паруса самой большой площади, и яхта медленно, волоча за собой темную массу водорослей, двинулась к краю травяного поля. Через полчаса яхта была на свободе и у меня отлегло от сердца. Вскоре показались зеленые и красные огни буев, указывающих форватер, ведущий в бухту Сан-Диего. Обогнув мыс Лома, я увидел огни города, но усилился ветер и стал встречным. Лавировать против свежего ветра ночью на незнакомом форватере занятие не из приятных. Запускаю двигатель, а он не запускается. Даже не подает никаких признаков жизни. Стартер не работает. Наверное неполадки в электросхеме, но сейчас разбираться нет времени. До рассвета лавирую по форватеру и с восходом солнца яхта швартуется к причалу яхт-клуба Сан-Диего. Приход яхты “Адмирал Невельской”, принадлежащей Дальневосточной государственной морской академии, в Сан-Диего совпал по времени с началом здесь самых престижных в мире парусных соревнований на “Кубок Америки”. Через несколько часов я встретился с членом яхт-клуба Сан-Диего опытным яхтсменом Дугласом Смиттом. Его не особенно интересуют мои исторические изыскания, зато о яхте и парусе он может разговаривать часами. К вечеру этого же дня он познакомил меня с членами Гоночного комитета Кубка Америки и я получил уверение в том, что могу смотреть гонки Кубка Америки практически с любого судна Гоночного комитета. На судах Гоночного комитета занято более сотни людей, все они добровольцы и еще одно условие - все они специалисты самого высокого класса, каждый в своей области, но все связано с яхтингом. Рано утром 12 февраля в яхту постучали. Я выглянул. На понтоне стоял улыбающийся Джим Кукс. Ему около семидесяти лет. Крупный седой индеец, спокойный и несуетливый, каким и положено быть командору яхт-клуба. В Сан-Диего более десятка крупных яхт-клубов. Джим командор маленького яхт-клуба в центре Сан-Диего. В его клубе всего около трех десятков яхт. Познакомились мы с Джимом на Кубке Америки и много раз выходили в океан на судне Гоночного комитета. Джим состоит в Гоночном комитете добровольцем и фиксирует время прохождения яхтами верхнего знака дистанции. Он отличается тихой доброжелательностью, с его появлением на судне создается атмосфера спокойствия и доброты. Сегодня воскресенье, гонок нет, мы оба свободны и договорились сделать экскурсию по окрестностям Сан-Диего. Приглашаю Джима на яхту, заранее извиняюсь за беспорядок. На столе и диванах разложены и разбросаны бумаги. Я предлагаю следующий маршрут экскурсии: посетить в центре Сан-Диего Морской музей, осмотреть пляж на острове Коронадо, побывать в музее Дженифера Сиера и, наконец, если останется время, проехать на мыс Лома.

План мой принят за основу с двумя поправками Джима. Он хочет показать мне свой яхт-клуб, а затем заехать домой, забрать жену Кэрол и дочь Линду и вместе продолжить экскурсию. Джим похвалил мою яхту. Она довольно просторная внутри, чего не скажешь о ней по внешнему виду. Небо сегодня закрыто серыми тучами, это может быть и хорошо, не будет изнуряющей духоты. У Джима додж -вместительный микроавтобус, ведет он его спокойно и основательно, как все, что он делает. Додж останавливается у железных ворот яхт-клуба. Клуб маленький и поэтому здесь нет постоянного дежурства, все имеют свои ключи. Справа высятся два корпуса фирмы “Дженерэл дайнэмикс” той самой, что построила первую американскую ракету “Атлас”. Члены яхт-клуба, а их около четырехсот, в большинстве своем работники этой фирмы. Яхт-клуб Джима напоминает мне мой яхт-клуб во Владивостоке. Конторка клуба размещена в контейнере. Тут же на столе книга регистрации выходов яхт. Все яхты в клубе однотипные. Клуб явно не престижный и без каких-либо претензий на аристократичность. Стоянка для яхт ненадежная. При свежих ветрах с юго-востока, яхты сильно треплет, иногда даже случаются происшествия. Невдалеке от яхт-клуба в воде видны остовы трех разбитых штормом катеров. Это итоги новогодней непогоды. Теперь мне понятно, почему флот яхт-клуба состоит только из небольших яхт. Их легче удержать у понтона при крупном волнении. Яхты опутаны множеством швартовых концов, как когда-то наши яхты во Владивостоке. У нас не было надежной гавани, и для защиты училищного маломерного флота от шторма параллельно берегу в качестве волнолома затопили три старых судна: “Капитан Кузнецов”, “Ныврово” и “Искра”. При очень свирепых осенних штормах бывали случаи, что волны обрывали швартовы и выбрасывали яхту или катер на берег. Джим показывает мне клубное хозяйство: спасательные круги, сигнальные вехи с мигающими огнями и радиопередатчиками. Хозяйство маленькое, но оно содержится в порядке и Джим им гордится. Он дарит мне вымпел яхт-клуба. Оказывается яхт-клуб носит имя Чарльза Линдберга, знаменитого пилота, совершившего впервые в истории авиации перелет из Нью-Йорка в Париж через океан. Яхт-клуб расположен вблизи аэропорта, который тоже носит имя Линдберга. Джим рассказывает мне, что самолет, на котором Линдберг сделал свой легендарный перелет был построен в Сан-Диего. Позднее в аэропорту я видел скульптуру Линдберга, а в городе на стене одного из зданий огромное мозаичное панно самолета Линдберга. В свою очередь, я рассказываю Джиму об Игоре Сикорском. Это российский авиаконструктор, после революции он эмигрировал из России и позднее создал в Америке серию выдающихся самолетов и первый в мире вертолет. В моем архиве на яхте есть фотоснимок, на котором запечатлены Чарльз Линдберг и Игорь Сикорский, стоящими на крыле самолета, построенного по проекту Игоря Сикорского для Чарльза Линдберга. На следующий день я подарил Джиму несколько фотографий Чарльза Линдберга и Игоря Сикорского. Интересно, что международный аэропорт Линдберга оказался в центре города Сан-Диего. Этот город разросся и окружил со всех сторон аэропорт. Самолеты ревут весь день. Каждые две-три минуты то взлет, то посадка. Однако с 11 часов вечера полеты прекращаются до утра и люди могут спокойно отдыхать. Мы покидаем яхт-клуб и выезжаем на широкую автомагистраль. Однако светофор останавливает поток машин. Рядом с яхт-клубом расположены ангары авиации Береговой охраны США - белые самолеты с широкой красной диагональной полосой на носу. Самолеты Береговой охраны пользуются взлетной полосой аэропорта Линдберга, а он расположен по другую сторону автомагистрали. Ворота открываются, выкатывается из ангара самолет и быстро пересекает улицу, я даже не успеваю сделать фотоснимок. В связи с Чарльзом Линдбергом мне вспоминается рассказ одного русского генерала, оказавшегося в эмиграции после революции. Он не считает Линдберга героем, ведь за свой перелет Линдберг получил 25.000 долларов. А вот, когда во время Великой войны нужно было подорвать склад с боеприпасами и самому погибнуть в этом взрыве, он вызвал добровольцев и такие нашлись. Нужен был только один человек и он выполнил приказ и погиб. Вот это настоящий герой. Я не разделяю мнения генерала. Оба они герои и Линдберг, и тот неизвестный мне солдат. Оба продемонстрировали вершину духа человеческого. Светофор открыт и мы едем дальше. Магистраль ведет к центру города прямо к Музею паруса. Здесь прямо на тротуаре стоит первый экспонат музея - огромная яхта 75 футов длиной “ВЕК РОССИИ”. Эта яхта построена была в Москве для участия в Кубке Америки 1992 года. Но видно ей была уготована другая судьба, она не смогла участвовать в гонках ни в 1992, ни в 1995 году, а стала экспонатом музея. Хозяева музея перекрасили ее из белой в красную, а на носу изобразили серп и молот. Я чувствую в этом элемент неуважения к нашей стране. Делаю несколько снимков яхты. Говорю Джиму, что в музей я идти не хочу. Эта почти карикатурная окраска яхты раздражает меня. Нужно попытаться вернуть ей первоначальную окраску. Джим догадывается о ходе моих мыслей, он разворачивает додж и мы едем дальше мимо Морского музея. Джим тактичный человек, он не расспрашивает меня о только что виденной российской яхте. Он рассказывает мне историю Морского музея. Три судна, не считая нашей яхты, составляют его экспозицию. Самое старое из них барк “Звезда Индии”. Парусник был построен в 1863 году. Судно сделало двадцать один кругосветный рейс, перевозя эмигрантов из Англии в Новую Зеландию и доставляя шерсть в обратном направлении. За каждый рейс парусник перевозил около 400 эмигрантов. Панамского и Суэцкого каналов в то время еще не построили, и парусник в каждом кругосветном рейсе огибал три главных мыса нашей планеты: мыс Доброй Надежды на юге Африки, мыс Лувин на юге Австралии и, наконец, мыс Горн на юге Южной Америки. Когда парусник состарился, его переоборудовали для промысла лосося в Беринговом море. Здесь парусник прослужил 20 лет. В 1926 году группа инициативных людей приобрела судно для Морского музея. “Звезда Индии” самое старое железное парусное судно из всех существующих на земле. Такое судно водить вокруг света могли только “железные люди”. “Звезда Индии” объявлена национальным историческим памятником.

Следующий по возрасту в Морском музее паром “Берклей”. Он стоит прямо напротив яхты “Век России” в пятидесяти метрах от нее. - “Берклей” построен был в Сан-Франциско в 1898 году. Это было первое удачное винтовое судно на Западном побережье. Шестьдесят лет проработал “Берклей”, перевозя пассажиров и грузы на линии между Сан-Франциско и Окландом. Старый, пятъдесят второй причал в Сан-Франциско, где несколько дней стояла яхта “Адмирал Невельской”, в течение шести десятилетий служил домом “Берклею”. Во время пожара в Сан-Франциско, что случился после землетрясения 18 апреля 1906 года, паром “Берклей” трудился 24 часа, вывозя жителей из горящего города. Трудовую деятельность в Сан-Франциско паром закончил в 1958 году и до 1973 года стоял в Саусалито. Затем его приобрел Морской музей Сан-Диего, где он сейчас и служит помещением для экспозиций музея и сам является ценнейшим экспонатом. В 1990году “Берклей” был признан лучшим из паромов 19 столетия и объявлен национальным историческим памятником”, -рассказывает Джим.

Он еще немного продвигает свой додж и мы видим третье судно музея - паровую яхту “Медея”. Она была построена в Шотландии в 1904 году, прошла через две мировые войны, сменила нескольких владельцев. В 1971 году “Медея” была приобретена Паулем Виттером, богатым американцем, в подарок Морскому музею в Сан-Диего. “Медея”, “Берклей” и барк “Звезда Индии” содержатся в исправном техническом состоянии и по большим праздникам совершают прогулочные рейсы по бухте Сан-Диего вместе с посетителями музея. Дальше катит наш додж мимо железнодорожного  вокзала Санта-Фе, через центр города к зданию Международного центра съездов (Convention center). За ним в маленькой гавани расположился лагерь обладателя Кубка Америки Дениса Коннера. Его по праву считают самым сильным в мире гонщиком на крейсерских яхтах на короткие дистанции. Дорога реконструируется и нам приходится делать объезд вокруг Международного центра съездов. Это сооружение оригинальной конструкции с висящей крышей. На мощные контрофорсы опирается ажурная металлическая конструкция, обтянутая сверху парусной тканью. Со стороны крыша напоминает паруса, наполненные ветром. Джим говорит, что сильным ветром крышу сорвало и администрация здания имела много хлопот с ее восстановлением. Ничего не поделаешь, за красоту нужно платить.

В лагере Денниса Коннера кипит работа. Готовятся к завтрашней гонке. Две яхты-близнецы с одинаковым названием “Звезды и полосы” прикрыты синтетической тканью. В каждой яхте - участнице Кубка Америки воплощены последние достижения науки и техники. Некоторые изобретения и открытия впервые применяются именно на Кубке Америки и поэтому экипажи сохраняют в тайне свои технические новинки. Заглянули с Джимом в магазин сувениров “Звезды и полосы” и там посмотрели потрясающую выставку художественных картин. И не картины Кубка Америки меня поразили, а серия картин о работе спасателей в эпоху парусного флота. Гребные спасательные боты подходят к гибнущим судам и снимают с них людей.

Разбушевавшаяся стихия царствует на всем пространстве полотна и только одно пятно в картине дает надежду. Спасательный бот, люди - профессиональные спасатели напряжены в едином усилии и они, наверное, помогут тем, кто их ждет, если смогут. Потому что в споре с морем люди могут не все даже сегодня. Картины написаны давно и эта серия, расположенная по одной стене, составляет украшение всей выставки.

Джим потихоньку вытесняет меня с выставки, время нас торопит. Едем к Джиму домой. Он живет на ранчо “Паскитос” в восемнадцати милях от Сан-Диего. Ближе к окраине Сан-Диего - прекрасный промышленный городок - это территория компании “Дженерал Дайнэмикс”. В центре на площади видна на пьедестале первая ракета “Атлас”, она видна ото всюду. Перестройка в СССР больно ударила по этой компании. Значительная часть продукции компании имела военный характер, и теперь в этом городке 50.000 человек лишилось работы. Но Америка есть Америка, здесь предусмотрены различные мероприятия по трудоустройству этих людей. Это тема особого разговора. На своем пути я встретил много примет, свидетельствующих о распаде Советского Союза. В Сан-Франциско расформирована 6-я армия, которая квартировала в центре города в Президио и эта территория теперь становится зоной отдыха. В одном из освободившихся коттеджей на берегу залива разместилась штаб-квартира фонда Михаила Горбачева. Будучи в Сан-Франциско, я посетил этот коттедж и разговаривал с сотрудниками Фонда. На острове Мэр Айленд расформирована военно-морская база, существовавшая там 140 лет. В Монтерее существенно ограничил свою работу центр по подготовке специалистов по России. Вблизи Ньюпорта свернуло выпуск военных самолетов гигантское предприятие с прекрасно отлаженной технологией. Можно с уверенностью говорить, что наша перестройка многим заграницей изменила жизнь, многих вынудила поменять профессию. Тем временем, додж выбрался за город. Эвкалиптовые рощи исчезли, потянулся однообразный калифорнийский пейзаж. Каменистые холмы, скудно поросшие травой, да мелкий кустарник в ложбинах. Эвкалипты завезены в Америку из Австралии, и если внимательно присмотреться к любой эвкалиптовой роще, то можно заметить, что она посажена людьми. Если же пристально вглядеться в тянущиеся холмы, а еще лучше выйти из машины, то станут заметны цветы. Они неброские. Джим говорит, что круглый год здесь что-нибудь цветет. Местами между холмами приютились небольшие селения - ранчо. В одном из таких ранчо живет Джим. Он знакомит меня с женой Кэрол. С его дочерью Линдой я познакомился раньше на Кубке Америки. Линда работает волонтером в составе Гоночного Комитета. Кэрол показывает мне дом и одновременно рассказывает о себе. Родилась она в Канзасе. Приехала в Сан-Диего, когда это был еще небольшой город, здесь и встретилась с Джимом. В Кэрол сразу чувствуется волевой властный характер. В доме много картин с калифорнийскими пейзажами, это работы брата Джима.

Спустя полчаса мы уже вчетвером едем в старый город. Здесь были Миссия и Президио. Сан-Диего первое испанское поселение в Калифорнии. Колонизация Калифорнии испанцами осуществлялась следующим образом. На новые земли приходили католические священнослужители - миссионеры. Они несли туземному населению Слово Божие. Миссионеры селились в новых землях и строили Мишн или Миссии. С ними шли солдаты и строили рядом форты (президио) для защиты мишн от туземцев и посягательства на эти земли других государств. Наш додж по извилистой дороге поднимается на вершину горы. Ставим машину на стоянку и по крутой тропинке поднимаемся к Мишн. Это старинное здание в испанском стиле. Здесь в 1769 году испанский миссионер отец Джуниперо Серра основал первую миссию в Калифорнии. С ним пришла группа солдат под командованием капитана Портола и построили рядом президио (форт). Сегодня в здании миссии разместился музей имени отца Джуниперо Серра. Всего в Калифорнии было основано 21 мишн и столько же президио. Со временем вокруг них возникли города. Президио, как крепость, просуществовал около 60 лет. За его стенами жил гарнизон численностью до двухсот человек. Здание миссии многократно перестраивалось. Последней перестройке оно подверглось в 1929 году. Его перестраивал богатый американец Джордж Мартос уже как музей в подарок городу Сан-Диего. При перестройке был сохранен стиль и архитектура испанской миссии. Практически мишн и президио строило местное туземное население. Миссионеры обращали туземцев в католическую веру и заставляли работать на себя. А когда туземцы сопротивлялись порабощению, тогда за дело брались солдаты. Мы осмотрели все экспозиции музея. Это замечательный краеведческий музей. Просматривается вся история Южной Калифорнии с момента прихода сюда миссионеров.

Музей здорово выигрывает из-за того, что размещен в здании, которое является одним из главных экспонатов. У стен музея и сегодня, поднимаясь наверх, мы видели как археологи вели раскопки на месте старых строений мишн и президио.

Но сейчас наше внимание занято другим. Я рассказал своим спутникам, что в музее должна храниться металлическая доска с изображением государственной эмблемы Российской Империи. И эта .доска представляет для меня и для истории особый интерес. Мы тщательно осмотрели все выставочные залы музея, но металлической доски не нашли. И тут к моему счастью Кэрол проявила в полной мере свои волевые качества. Начали с расспросов работников музея. Они о русской доске ничего не знают и рекомендовали обратиться в Исторический музей Сан-Диего. Я предъявил работникам музея архивные документы, обнаруженные мною в библиотеке Гувера в Стенфорде, подтверждающие тот факт, что упомянутая металлическая доска с гербом России храниться именно в их музее. Эта доска была найдена в 1959 году на острове Коронадо в Сан-Диего.

Поскольку в Серра-музее нам найти ничего не удалось, едем на остров Коронадо. А в Серра-музей Кэрол обещала возвратиться во вторник, когда будут на месте главные специалисты музея. Остров Коронадо в его северной части занят военно-воздушной базой, а в южной части проживают очень обеспеченные люди. Здесь можно даже встретить утром Клинтона на оздоровительной пробежке (я его не ветречал).

Наш додж мчится по дважды изогнутому мосту, соединяющему остров Коронадо с материком. Мост построен сравнительно недавно около десяти лет назад. До этого времени на остров проникали с помощью паромов. Слева от моста, нависшего над бухтой Сан-Диего, виден яхт-клуб в маленькой бухте Глориетта. Джим говорит, что половина американских адмиралов пенсионного возраста состоят членами этого яхт-клуба. Совсем как у нас в Севастополе. Сначала направляемся в Информационное бюро по туризму. Коронадо остров маленький и в Информационном бюро все о нем известно: что было, что есть и что будет. Однако о металлической доске с гербом России и им ничего неизвестно. Кэрол заражает всех своим энтузиазмом и главный консультант Информационного бюро, приятная дама средних лет, тоже включается в поиски, два телефона звонят непрерывно, расширяя круг заинтересованных лиц. В одном месте, а это в двух кварталах от того дома, где мы сейчас находимся, в Историческом обществе острова Коронадо есть исключительно все материалы и там нас ждут сейчас. Мчим туда. Однако нас ожидает разочарование. Нас ждут, чтобы поговорить об истории острова, он является своеобразной Меккой для туристов, но о доске с гербом России абсолютно ничего сказать не могут. Джим оказался прав, на острове проживает много высших отставных морских офицеров. Работник Исторического общества Коронадо тоже отставной офицер на пенсии. Узнав, что я из Владивостока, он на секунду замолкает, а потом говорит, что, будучи командиром подводной лодки, разглядывал Владивосток в окуляры перископа. Я говорю, что тоже морской офицер в запасе, командир штурманской боевой части подводной лодки. Теперь замолкают все. Потом все дружно смеются. Мы обнимаемся с офицером и хлопаем друг друга по спине. Хорошо, что мы сейчас можем видеть друг друга лицо в лицо, а не через перископы подводных лодок. Рабочий день заканчивается. Договариваемся на следующей неделе поиски продолжить. А мы едем на знаменитый океанский пляж Коронадо. По моим сведениям доска была найдена именно на пляже. Отставной морской офицер говорит, что после Второй мировой войны на пляже военные сделали отсыпку около четверти мили шириной и место сильно изменилось. Делаю на память несколько снимков разных уголков пляжа, включая известный отель “Коронадо”. И мы снова едем через весь город, чтобы успеть до захода солнца попасть на мыс Лома. Этот мыс во время гонок на Кубок Америки я уже проходил со стороны океана два десятка раз. Он закрывает город Сан-Диего от воздействия океана. Мыс принимает на себя всю мощь океанских волн, он же задерживает туманы. Мыс высокий и длинный и надежно защищает город и бухту от непогоды. И не только от непогоды. Совсем недавно он еще был морской крепостью. Недра его изрыты казематами с многометровыми железобетонными стенами. По своему функциональному назначению крепость на мысе Лома аналогична крепости на о. Русском, защищающей Владивосток со стороны моря.

Мыс ощетинился в сторону океана жерлами дальнобойных орудий и линзами дальномеров. Сейчас все здесь изменилось, оконечность мыса Лома превращена в национальный памятник и огромные снаряды крепостных орудий здесь выставлены в качестве экспонатов в Туристском центре. Мы прошли по Туристскому центру и вышли к памятнику первооткрывателя западного побережья Северной Америки Хуану Родригосу Кабрилло. Спустя пятьдесят лет после открытия Колумбом Нового Света, Кабрилло отправился в путешествие на двух каравеллах, которые были построены на западном побережье Центральной Америки. Это были открытые беспалубные суда длиной около тридцати метров, оснащенные тремя или четырьмя парусами.

“Сан-Сальвадор” и “Виктория” были первыми европейскими судами, посетившими гавань Сан-Диего. Произошло это 8 сентября 1542 года. Корабли Кабрилло поднялись на север до широты Сан-Франциско. В пути отважный мореплаватель погиб. В скульптуре Кабрилло представлен как воин и путешественник. А за спиной скульптуры Кабрилло устроена видовая площадка. С нее открывается панорама Сан-Диего с его гаванью и островами. Правую половину горизонта занимает безбрежный океан.

Наверное, у проектировщиков крепости на мысе Лома вызывали недоумение странные сооружения из необожженного кирпича. Их строителями были русские охотники. Почти два столетия назад они сооружали здесь русские печи для выпечки хлеба. Здесь, на мысе Лома промышленники Российско-Американской компании нередко устраивали лагерь и металлическая плата могла попасть на остров Коронадо через них.

Начало следующей недели, благодаря усилиям Кэрол, порадовало находками. Кэрол нашла документы, подтверждающие существование металлической доски с гербом России. Действительно, в 1959 году при производстве земляных работ на острове Коронадо была найдена металлическая доска. Она находилась на глубине около двух футов от поверхности земли.
Место это находится на Н авеню между Первой и Второй улицами в районе дома 142 по Н авеню, примерно в 100 ярдах от берега бухты Сан-Диего. Мы едем с Кэрол осматривать это место, оно находится вблизи границы, отделяющей городок Коронадо от военно-воздушной базы. Рядом с этим местом стоянка авианосца и его приподнятый нос с любопытством заглядывает, что мы там ищем. Потом едем в архив Исторического общества Сан-Диего. Милая архивариус Эмми приготовила заранее все, что у них есть по доске. Я одеваю белые хлопчатобумажные перчатки и беру в руки гипсовую реплику (копию) доски.

Хорошо виден двуглавый орел, увенчанный короной. В одной лапе орла якорь, а во второй топор. Вероятно, это не государственный герб России, а герб, имеющий отношение к российскому флоту. На каждом крыле по три квадратных рамки, возможно, это иконы. Размер доски примерно 30х28х3 см. Эмми передает мне спектральный анализ материала, из которого изготовлена доска: олово около 80%, свинец-20%. Небольшие включения сурьмы, меди и цинка. Вес доски около четырех килограммов. Доска была передана на ответственное хранение в Историческое общество Аляски в Анкоридж. Каким путем эта доска попала на остров Коронадо никто объяснить не может.
Просматриваются два более или менее правдоподобных пути, по которым доска с гербом России попала на остров Коронадо.

Достоверно известно, что в 1787 году в Иркутске было изготовлено 30 металлических плат с эмблемой герба Российской Империи. Эти платы были отправлены на Аляску с инструкцией укреплять их на видных местах вблизи русских фортов и поселений и вручать вождям дружественных индейских племен. Однако инструкция относилась только к Аляске. Распространено мнение, что южной границей охоты промышленников Российско-Американской компании были Фаралоновы острова у входа в залив Сан-Франциско. На этих островах охотники построили свою промысловую базу. У меня на яхте есть копии документов из американских архивов, свидетельствующие о том, что охотники Российско-Американской компании промышляли морского зверя на сотни миль южнее Сан-Франциско. Между Компанией и испанской администрацией был заключен договор, согласно которому российские охотники промышляли по всему побережью, включая заливы Сан-Франциско, Санта-Барбара и Сан-Диего. На 220 миль южнее Сан-Диего на острове Гваделупе сохранились остатки каменных жилищ российских охотников. В самом Сан-Диего на узкой косе, между островом Коронадо и материком, есть Русский ручей. Это название он носит и сегодня. Мы едем с Кэтол осмотреть ручей. На этом ручье была база русских охотников и здесь они пополняли запасы пресной воды, отправляясь на охоту. У основания косы - юношеский спортивный лагерь. Сейчас зимнее время и он безлюден. Одиноко свалены на песке каноэ и байдарки. Однако настойчивость Кэрол выручает нас. Через полчаса поисков нам удалось встретиться с администрацией спортивного лагеря. Да, Русский ручей протекает по территории лагеря, вот его можно видеть в окно, но пить воду нельзя, т.к. место здесь болотистое и вода грязная. Вот чуть выше по течению ручья у его истока вода отличная.
-А вы, наверное, сокровища ищете?

И молодой человек рассказывает нам легенду, которая нам уже известна из архивов.
Английский пират захоронил вблизи Русского ручья мексиканские сокровища. Он намеревался позднее возвратиться и забрать их, но погиб в пути. Карта с указанием места захоронения сокровищ попала в Англию, переходила из одних рук в другие, пока не погибла вместе с судном, направлявшимся в Сан-Диего на поиски сокровищ. Люди, видевшие карту, пытались отыскать сокровища по памяти, перекопали много земли, но без успеха. Наверное, в спортивном лагере не поверили, что мы ищем не сокровища, а следы пребывания на этой косе русских охотников. Направляемся к истоку ручья. Дорогу нам преграждает высокий забор и колючая проволока. Здесь прямо на интересующем нас месте разместилась фантастических размеров радиоантенна. Наверное, для связи с другими мирами. Находим ворота и охрану. Начальства соответствующего ранга, которое могло бы дать разрешение на осмотр закрытой территории, сейчас нет. Мы возвращаемся в город, только прежде Кэрол нашла место, где забор не так высок и сделала моим фотоаппаратом несколько снимков истока Русского ручья вместе со сказочной американской антенной. Русский ручей находится примерно в пяти милях южнее того места, где была зарыта плата с гербом России. Вполне возможно, что плату зарыли русские охотники. И можно предполагать, что подобные доски есть на островах Гваделупе и Седрос. По договору, половину добычи в этих местах  Российско-Американская компания отдавала испанским властям.

Во время наших поисков, неожиданно открылся еще один путь проникновения платы на остров Коронадо. В архивах нашли следующую информацию.

Ранним утром 13 июня 1855 года в видимости Сан-Диего появились французский корвет и русский фрегат. Француз пытался найти защиту в Сан-Диего, как в нейтральном порту. В то время шла Крымская война. Однако ветер был слишком слаб и француз убрал паруса, он не мог дотянуть до гавани и ждал подхода русского фрегата.

Чуть раньше 11 часов русский корабль дал бортовой залп. Расстояние между кораблями было около четверти мили. Артиллерийская дуэль закончилась в двадцать минут двенадцатого, когда французский корабль взлетел на воздух от взрыва порохового погреба. Русский корабль вошел в гавань для ремонта. Корпус корабля имел множество повреждений, а палубы его были залиты кровью. На русском корабле было 68 убитых и свыше 150 раненых. Вот какую информацию мы нашли.

Из истории российского флота я не помню такого сражения. Но путь этот следует просмотреть до конца. Если эта информация достоверна, тогда и легче объяснить появление платы на острове Коронадо. Российский фрегат ремонтировался после сражения, стоял в бухте Сан-Диего. Убитых в сражении хоронили на острове Коронадо. Он тогда еще не был заселен. Вместе с погибшими положили металлическую плату с гербом России. Конечно, это только гипотеза. Есть много вопросов и нет пока убедительных доказательств.
Сан-Диего 1995 г.