ВЛАДИМИР
ТРОЙНИН
 
Владимир Тройнин писатель-натуралист
Владимир Тройнин с природой на “Вы”
Владимир Тройнин "С тигром по жизни"

ОГЛАВЛЕНИЕ
 
Владимир Тройнин
ГОД ТИГРА
(РУССКИЙ ВАРИАНТ)
Vladimir Troinin
THE YEAR OF THE TIGER
(ENGLISH VARIANT)
 
 
 

 

Владимир Тройнин

ГОД ТИГРА

 
Странно охотнику... Но еще
странней человек для тигра
Всеволод Сысоев
 

Планируя жизнь, человек может только предполагать... Три десятилетия назад я был первым среди выпускников факультета охотоведения Иркутского сельскохозяйственного института, приехавшим во Владивосток и твердо решившим работать не в тайге, а в море, чтобы увидеть и понять жизнь самых больших наших собратьев по крови на этой планете - китов. Я был уверен - море очень надолго станет вторым моим домом. Однако судьба распорядилась иначе: до выхода в первый рейс мне пришлось несколько месяцев поработать в тайге. В октябрьские дни далекого теперь 1960 года я ушел в заснеженные дали Южного Приморья - вверх по таежной реке Амбе. Охотоустройство будущего спортивного охотничьего хозяйства - так называлась эта работа.

Долго бродил я в одиночестве по дивным местам. Читал следы. Оценивал лес. Прикидывал, где можно поставить избушки для тех, кто будет многие годы после меня охотиться в этой тайге. И в самое первое утро первого дня первым звериным следом на моем пути была тропа амурского тигра. Я не понял тогда, что это было знамение. Ведь "Амба" по-русски - Тигр! И уж совсем не ожидал, что в сумерках этого дня увижу, как молодой полосатый хищник сражается с кабаном.

Я не понял знака судьбы. Окончив охотоустройство, ушел в моря. Несколько лет работал в Арктике, в Антарктике, в тропиках. Наблюдал за китами. Написал о них книгу. Но судьба была настойчива и вновь возвратила меня в тайгу! Сначала - в поисках трав и здоровья. Затем подарила еще одну личную встречу с полосатым бродягой. Судьба увлекла меня тайнами жизни приморских лесов.

И каждый выход в тайгу дарил новую встречу с тропою амурского тигра.

А через четверть века после того дня на Амбе судьба подарила сюрприз! В Год Тигра шесть полосатых надолго поселились на полуострове рядом с городом, где я живу, и следы на снегу поведали о жизни этих зверей столько, что увиденное и прошлые встречи дали мне право на этот рассказ.

Зима в Год Тигра на юге Приморья была многоснежной. На полуострове Муравьева-Амурского снега выпало столько, что даже на южных склонах сопок, где в обычные зимы можно ходить в ботинках, снежный покров был намного выше колена, а местами ветер надул сугробы глубиною по пояс.

В многоснежные зимы всякому зверю трудно добыть себе пищу. Экономя силы, обитатели леса ходят по глубокому снегу тропами. Множество лап и копыт утаптывают узкие извилистые дороги в удобных местах: по отлогим и редколесным склонам, где далеко видно и легче идти, по руслам рек и ручьев - здесь больше добычи для хищников и пищи для всяких не хищных зверей.

Коллективная тропа в зимнем лесу - дорога удобная. Даже тигры предпочитают ходить в снежные зимы по натоптанному пути. Но при нужде эти сильные звери набивают "свою" тропу; и такая "дорога", где тигр ходил не раз, говорит о том, что хищник надолго облюбовал это место. Именно на такую тропу, уходящую в сторону города, я вышел в один из мартовских дней 1986 года.

Это был не первый случай, когда я выходил на след тигра вблизи от города. Одинокие полосатые бродяги, как правило в зимние дни, приходили на полуостров и раньше. Селились в районе Богатой гривы или под Скалистым хребтом, неделю-другую успешно охотились на бродячих собак и, не беспокоя людей, вновь уходили в таежные дали. Но в этот раз что-то мне подсказало: хищник здесь не один. Я чувствовал, что тигры "оккупировали" полуостров на весь остаток зимы.

Целый день я ходил по тигриным следам. Нашел лежку, где зверь несколько раз отдыхал. Нашел тропу, по которой он с перевала спустился в долину Большой Седанки. Прошел по его основной тропе - хищник ходил по ней раза четыре к крайним домам города за собаками. Это был очень большой тигр. Судя по следу, он весил много больше двух сотен килограммов.

К концу дня я убедился и в том, что зверь был не один. Тигр размером поменьше занял территорию вблизи ботанического сада - в долине Малой Седанки.

На следующий день и потом еще ровно три дня мы, вдвоем с женой моей Ольгой, от рассвета и до темноты ходили по глубоким снегам. К концу этой тяжелой работы выяснили, что на полуостров Муравьева-Амурского пришли сразу пять тигров и поделили его между собой на пять отдельных охотничьих участков.

Два самых крупных зверя поселились в просторной долине реки Богатой. Молодой тигр бродил ближе к пригородной трассе. Два других, по следам которых я ходил в первый день, заняли участки у самого города. Мы не знали тогда, что на полуострове поселилась еще и тигрица, ожидающая появления потомства.

Шестеро полосатых пришли на полуостров не зря. Уверен, что какой-то "разведчик" рассказал им о том, что множество полудомашних собак, сбившихся в большие и малые стаи, давно уже разбойничают в окрестностях города. Обилие такой легкой добычи для тигров позволяло безбедно прожить здесь трудную зиму. И в первый месяц - об этом рассказывали следы на снегу - хищники спокойно и деловито очищали от бродячих собак пригородные леса.. А потом наступил день, когда перепуганные псы дружно устремились к жилью человека, и случилось то, что и должно было произойти: огромный тигр насмерть перепугал горожанина, выхватив буквально из-под его ног моську, с которой хозяин прогуливался на окраине города. По городу поползли страшные слухи...

А тигры продолжали расчетливо и, по их разумению, не беспокоя хозяев, добывать себе пищу. Вечерними сумерками они поднимались с лежек, шли к крайним домам, вытаскивали из сараюшек свиней и домашних коз, давили собак, наведывались в пригородные дачи, бродили ночами вблизи курортов, где всегда можно найти пищевые отходы, не пропускали любую возможность полакомиться - заглядывали даже в курятники. Один из тигров не раз приходил на городскую свалку.

Слухи о нашествии тигров все разрастались. Говорили, что тигры задавили старушку, съели молодого матроса и до того обнаглели, что стали регулярно заглядывать в окна домов. Все это было неправдой.

О владивостокских тиграх много писали тогда в газетах. Специалисты устраивали совещания - решали, что следует делать, чтобы оградить горожан от опасности. Были организованы спецбригады из опытных стрелков. Была истрачена уйма денег на обследование полуострова с вертолетов. В нескольких местах специалисты поставили ловушки с приманками - живыми собаками в клетках. К концу Года Тигра пять полосатых хищников, не тронувших ни одного человека и очистивших полуостров от бродячих собак, были убиты.

Люди убили огромных, красивых и умных кошек, подсказавших нам еще раз, какие мы плохие хозяева. Только у плохого хозяина сотни и тысячи домашних псов постепенно дичают, разбредаются по лесам и становятся бандитами, уничтожающими буквально всякую живность вблизи городов и поселков. Только разгильдяи вывозят тоннами пищу на свалки. Люди сами предлагают хищникам легкую добычу - оставляют без присмотра в ветхих сарайчиках домашнюю птицу, телят и хрюшек. Тигры, веками живущие по-хозяйски, давно приноровились к людской бесхозяйственности.

Один из шести, пришедших на полуостров, был совсем молодым тигром, по человеческим меркам - юноша. После того, как собаки в страхе покинули пригородные сопки, он в темноте подошел к домам поселка института растениеводства, рядом с водохранилищем. В эту первую ночь он подкрался к брехливой маленькой собачонке, которая лаяла тут почти до утра без всякого повода, и задавил ее, чтобы не мешала спокойно работать. Потом постоял, подумал и начал обследовать ряды деревянных кладовок. Нашел самый удобный сарай - с задвижкой-вертушкой. Одним движением лапы повернул ее как надо, потянул на себя дверцу и вошел в сарай - в дальнем углу затаилась в страхе коза... Следующей ночью он оторвал жиденькие дощечки в стенке курятника. Еще через ночь - пересек автотрассу и обследовал несколько ближних дворов. Насытившись, тигр днем отдыхал далеко от жилья человека - в верховье глухого ключа, на небольшой скале под кедром. Идеальное место для отдыха: почти весь день греет бока солнце, отличная видимость и рядом - перевал, за который при необходимости можно быстро уйти. Молодой зверь все хорошо рассчитал и продумал; но в одну из тихих ночей он изменил обычный маршрут - услышал издалека, как скулит собака в клетке-живоловушке...

Другой тигр был очень большим. Матерый и опытный, он устроил лежку над крутым поворотом Большой Седанки - на солнцепеке, укрытом от посторонних глаз стеною густого подлеска. Несколько дней он отдыхал всего в тридцати метрах от старой лесной дороги, по которой часто прогуливались и в будни, и в воскресные дни горожане. Совсем рядом с дорогой проходила накатанная лыжня. Сколько раз поднимал он настороженно голову? Возможно, услыхав голоса, лишь поводил ушами. Возможно, вовсе не реагировал на посторонние звуки. Этот зверь хорошо знал "повадки" людей! Кто и зачем сунется в непролазную чащу? Кому придет в голову обратить внимание на глубокие вмятины по сторонам от лыжни и тропы, где тигр не раз перепрыгивал через людские дороги и уходил к крайним домам города? Это был тот самый тигр, что позволил себе озорство - выхватил из-под ног хозяина собачонку. Это был тигр, на тропу которого я вышел в первые дни марта.

Читая следы на снегу, я восхищался разумом и поведением этого зверя. Несколько дней он находил себе пищу буквально в черте города. Всего два раза сошел с торной тропы. В первый раз - подкараулил и задавил бродячую сучку, но не тронул щенят, спавших в дуплистой колодине. Во второй раз он поднялся на высокое открытое место. Долго стоял здесь, потом сел - любовался великолепным видом долины реки и водохранилища. И еще в одном месте этот тигр долго и неподвижно сидел. Зачем?.. Я сел рядом с "его местом". Сел так, как сидел он, - смотрел в том направлении, куда смотрел тигр. Место чудное - в глубоком русле ключа на дне глухого оврага. Я ощущал спиной и плечами, как хранят здесь тишину ощетинившиеся дубняком, почти отвесные склоны. Тишина брала в плен, и шевелиться совсем не хотелось. Мой взгляд был направлен в сторону узкого русла, укрытого причудливым переплетением корявых стволов и толстых лиан винограда. Место располагало к размышлению. Этот тигр был убит с вертолета...

Еще один тигр, самый крупный, ближе к весне начал хозяйничать недалеко от военных складов. Сторожевые овчарки здесь исчезали почти каждую ночь. Специальная бригада опытных стрелков много дней караулила этого тигра. Но прежде, чем он был убит, неопытные стрелки, несмотря на запрет, дважды стреляли в тигра и ранили его. Тридцать пять дней, никого не трогая, зверь носил в себе пулю и был потом убит наповал.

Амурские тигры!.. Когда-то этих могучих хищников называли сибирскими - им принадлежали просторы не только бассейна реки Амур. Первые землепроходцы изредка встречали тигров у южных берегов Байкала. В Тункинской долине, что в верховье реки Иркут, тигры в те годы "пасли" иногда кабанов. Они хозяйничали и в долине Селенги, забредали в верховье Олекмы. Чем дальше к Великому Океану шли россияне, тем чаще и чаще встречали мощных и свободолюбивых хозяев таежных просторов. Красивый и сильный зверь вызывал к себе уважение. Он был живым символом этих мест. Тайга без тигров - пустая тайга. И неспроста на гербе самой большой губернии России - Иркутской - был изображен таинственный ныне для нас зверь - Бабр, несущий в зубах соболя. Есть толкование: Бабр - это тигр. Тигр и соболь - два знака богатства и красоты этой земли.

Самые крупные и самые высоконогие, не боящиеся глубокого снега и трескучих морозов, полосатые бродяги приходили в давние годы на Лену - тревожили жителей Якутска. Старожил деревни Кумора, что в ста километрах к северу от Байкала, рассказал мне, как его дед - было это в начале века - в самый разгар зимы неожиданно вышел на тигра! Таежник не испугался - разглядел дивного зверя. "Сытым он был, справным!.." Последний "морозостойкий" тигр был убит в 1905 году на Алдане.

От Алдана и до Охотского моря преградой для тигров были высокие хребты Джугджура. Но бродяги проникали к охотскому побережью с юга - в зимние дни, преодолев ледяное безмолвие, выходили на Шантары. Еще в начале нашего века тигры нередко обследовали Сахалин. На самом юге огромного ареала им принадлежали нынешнее Приморье, Корея и весь северо-восточный Китай. Так было...

Чуть более века понадобилось людям, чтобы вытеснить тигров в восточную часть бассейна Амура. Похоже, что люди невольно вмешались в естественный процесс появления на земле нового подвида самого мощного хищника - тигра сибирского. Но и амурский наш тигр тоже не мал. Живут эти звери сейчас на обширных таежных просторах Приморья, на самом юге Хабаровского края, в Китае - по левым притокам реки Уссури. Иногда они заходят на самый север Корейского полуострова. Сколько было сибирских тигров в давние времена, никто не знает. Амурских же ныне осталось чуть более трех сотен.

Амурский наш тигр отличается от шести других подвидов самыми крупными размерами - масса старых самцов редко, но достигает трех центнеров! Наш тигр - самого яркого цвета, и шерсть у него длиннее и гуще. У него мощное гибкое тело, красивая крупная голова, сильные лапы с упругими и мозолистыми подушечками, позволяющими бесшумно подкрадываться к добыче. Страшными когтями тигр мгновенно наносит смертельные раны.

В тот давний октябрьский вечер, когда я достаточно близко видел, как молодой тигр сражался с очень большой дикой свиньей, я разглядел, что "работал" он чаще передними лапами: набрасывался на кабаниху со спины или сбоку и лупил ее так, что тяжелая чушка приседала и валилась набок. Несколько раз кабанихе удалось прижать тигра к земле и нанести ему болезненные укусы. Но и в таком положении тигр рвал ее крепкую шкуру четырьмя лапами и клыками одновременно. Он был явно слабее, но имел преимущество в количестве и совершенстве орудий борьбы. К тому же, он мог нанести удар практически из любого положения.

Опасаясь, что разгоряченные смертельной борьбой звери заметят меня, не делая резких движений, я ушел с поля боя и не видел финала. Утром следующего дня я хорошо осмотрел место борьбы. Снег в трех местах был умят. Всюду - клочья шерсти и пятна крови. Несколько тонких дубков и берез переломлены. На убитую кабаниху было страшно смотреть! Брюхо разорвано, загривок и горло - сплошная рана. Левая передняя - нога вывернута из сустава, морда исполосована, и как бритвой срезан нос. Когда чушку освежевали, больше всего меня поразили полосы на твердой лобной кости - глубиной более сантиметра каждая! А ведь тигр был небольшой - трехлетний кот чуть более центнера весом. Ему тоже крепко досталось.

Полдня я "раскручивал" следы этого хищника. Еще спускаясь с хребта, он услыхал, как возятся в хвоще кабаны. Метров за двести от стада тигр лег на снег. Затем начал подкрадываться и метрах в пятидесяти снова лег - ожидал, когда кабаны подойдут на нужное для прыжка расстояние. Судя по следам, в кабаньем стаде были подсвинки, но молодой тигр был, как видно, с характером - выбрал самую непосильную для себя добычу и в долгом бою доказал свое превосходство.

Несколько километров шел я от места боя по свежей тропе хищника: он уходил отлеживаться - следы были усеяны мелкими каплями крови. Иногда тигр падал на снег - зализывал раны. Он получил хороший урок, но и укрепил в себе зло и уверенность.

Мой первый тигр был неопытным и слишком азартным. Обычно эти умелые охотники сокрушают жертву первым ударом. Природа была щедра, создавая этих зверей. В них гармонично сочетаются сила и ловкость, изящество и выносливость, ум, хладнокровие, терпение и расчетливость.

Силищей тигры обладают феноменальной! Мне известен случай, когда тигр запрыгнул на высоту полтора метра с добычей весом полцентнера в зубах! Видел и переломленную, сантиметров пятнадцати в диаметре, березу - с такой силой тигр выдернул застрявшего между двумя стволами изюбра. Эластичные мышцы тигра развивают в нужный момент такую мощность, что в это трудно поверить. Я видел собаку - ожиревшего, почти двухпудового пса, пролетевшего от удара тигриной лапы ровно пять метров по воздуху. Попробуйте бросить двумя руками на такое расстояние хотя бы пудовый камень. Помню я неподдельное удивление молодого матроса, рассказавшего про одного из "владивостокских" тигров. Ночью матрос стрелял в этого зверя, сидевшего в свете фар всего-то в 15 метрах от стрелка. "Сидел он как кошка, на задних лапах. Передние лапы - прямые. У ног- убитая овчарка.. Смотрел на меня. Я выстрелил! Тигр, не приседая, за секунду взвился на высоту два или больше метра, развернулся спиной ко мне в воздухе и... исчез в темноте!" Именно этот тигр был потом ранен и через месяц убит. Весил он два с половиной центнера.

Тигры прекрасно владеют телом не только стоя на твердой почве, но и в воздухе, и в воде. Известен случай, когда тигр загнал молодого медведя в речку и добил его на плаву. В шестидесятом году все на той же реке Амбе, следы рассказали мне, как тигр сбил на лету, словно птичку, высоко подпрыгнувшую косулю. Стремительная прыгучесть позволяет кошачьим мгновенно приблизиться к жертве и очень быстро уйти от опасности. Вот что я наблюдал: чуть более двух секунд понадобилось толстой на вид кошке, чтобы взлететь на три метра вверх по стволу и на метр по ветке - к добыче; не более четырех секунд понадобилось леопарду, чтобы преодолеть девятиметровую отвесную скалу, когда он уходил от меня.

И выносливости полосатым не занимать. Один из тигров, пришедших на полуостров Муравьева-Амурского в 1986 году, совершил на своем первом пути к городу шесть подъемов и спусков по крутым горам по очень глубокому снегу и ни разу не остановился передохнуть. Лет десять назад я буквально выдохся, пройдя более сорока километров по свежей тигриной тропе. Я не раз отдыхал. А зверь прошел весь этот путь равномерно и без единой остановки! Не верю я и то, что в наши дни, когда сотни охотников уводят из-под тигриных носов их основную добычу - кабанов, косуль, изюбров, у полосатых есть большие проблемы с питанием. В поисках пищи голодный тигр может совершить переход на сто и более километров. А на таком длинном пути ему что-нибудь да и подвернется. Тигры никогда не надеются на авось. Я убежден, что эти умные звери умеют точно и на длительное время рассчитать, где, когда и какую добычу можно взять на облюбованном для жизни участке.

Тигры хорошо знают тайгу, разбираются в повадках своих жертв, прекрасно ориентируются, очень быстро находят точки на местности, с которых можно издалека увидеть добычу. Приходя на полуостров Муравьева-Амурского, они ни разу не миновали безлесых вершин Скалистого хребта и Богатой гривы. Они всегда подолгу стояли там, изучая местность и "вычисляя" пути переходов бродячих собак. Думаю, они присматривались к "распорядку дня" горожан. Иначе зачем было лежать тигру на одной из вершин и долго смотреть в сторону города?

Именно умение рассчитать все наперед подсказало сразу полудюжине тигров прийти на полуостров к Владивостоку в 1986 году. Они точно знали, что смогут сытно прожить здесь остаток зимы. Более того, тигрица правильно предусмотрела, где можно будет прокормить себя и малышей. Двух тигрят она родила в идеальном месте - ближе к. Артему, в глухом распадке, от которого было не более часа пути до изгороди, за которой - много пятнистых оленей. При нужде она могла сходить и в другую сторону - к садоводческим участкам, где ближе к лету всегда много собак.

Один из "владивостокских" тигров продемонстрировал исключительную расчетливость, хладнокровие и знание привычек людей. Он поселился на несколько дней буквально среди людской суеты и жил при этом безбедно. Его лежку я нашел в захламленном овраге - всего в 150 метрах от ростральной колонны, обозначающей въезд в город. Днем, когда тигр здесь отдыхал, рядом с ним проносились сотни машин, у колонны фотографировались молодожены, в ресторане за трассой веселился народ. Тигр знал, что занятые своими делами люди вряд ли сунутся в сырой и неприятный овраг. Спал он на единственном тут сухом пятачке. Знал он и что трусливые городские собаки, даже почуяв присутствие страшного зверя, не поднимая лая, убегут от этого места подальше. В случае опасности он всегда мог быстро пересечь трассу - уйти в сплошной и густой лес. С другой стороны от лежки, совсем рядом - много жилых деревянных домов. Здесь каждую ночь он давил непутевых бесхозных псов. Пару раз выдергивал из ошейников злющих овчарок. Позволил себе однажды развлечься: вырвал пару дощечек из стенки сарайчика, отведал поросятины, потом насмерть перепугал маленького песика, прятавшегося за забором: наблюдал, как тот зарывается в землю. Бедный песик трясся весь следующий день и никак не хотел уходить из ямки.

Случай с собачонкой меня удивил. Тигры не любят собак: свежую собачатину они предпочитают любой другой свежей пище. И дело тут не во вкусовых качествах - дело в полном несходстве характеров. Суетливые и шумные псы действуют на нервы спокойным и молчаливым кошкам, раздражают их лаем и визгом, суют нос в охотничьи владения тигров, вносят беспокойство и панику в жизнь тигриной добычи. Уничтожая собак, тигры не только питаются, но и наводят порядок в своих владениях. Неприязнь к собакам у некоторых тигров иногда обращается в пристрастие. Несколько лет назад "тернейский" тигр, регулярно забредая в поселок, задавил за месяц 25 взрослых собак и не трогал при этом щенков. Возможно, у хищника срабатывал родительский инстинкт.

Конец января - февраль у амурских тигров - время любви. Прежде не замечая и даже избегая друг друга, самец и самка теперь более месяца держатся вместе - славно проводят время, ухаживая друг за другом. В местах, где живет такая любовная пара, видны следы их игривых прыжков, многочисленных лежек и перекатываний сбоку на бок. Весной или в начале лета на свет появляются тигрята..

Тигрицы - заботливые мамы. Тигрята у них всегда сыты, укрыты в надежном месте, ухожены и всегда вне опасности. Мама-тигрица мгновенно расправляется с любым зверем, угрожающим ее детям. Она может дать тумака даже папаше, случайно зашедшему в запретную теперь для него зону.

Подрастая, тигрята познают тайгу и ее законы под опекой ласковой, нестрогой воспитательницы. Умелые и рациональные поступки всегда поощряются, за неуместные шалости мамаша тотчас награждает хорошим шлепком. Взрослея, тигрята начинают понимать, что мама - лучший учитель. Мой старый приятель и опытный таежник Виктор Бесчастный однажды подробно исследовал совместную работу полосатой пары. Тигрица и взрослый тигренок вместе шли следом за небольшим табуном кабанов вверх по долине реки Максимовки. Затем разошлись. Тигренок ушел на хребет и пошел параллельно пути кабаньего стада - удаляясь от него почти на три километра. Тигрица шла следом за кабанами. Табун диких свиней перешел через седловину и в соседней долине резко свернул вправо. За кабанами повернули одновременно тигрица и находящийся в полутора километрах от этого места тигренок. По какому сигналу молодой, хищник вовремя и в нужном направлении совершил поворот? Он не мог видеть и слышать, когда и куда ушли кабаны. Тропление закончилось успешной охотой тигренка. Еще до подхода матери он в нужном месте вышел навстречу стаду и задавил подсвинка. Распутывая следы, Виктор пришел к выводу, что мама-тигрица хорошо знала эти места, просчитала все возможные варианты пути кабанов и каким-то образом рассказала об этом тигренку, который точно следовал ее наставлениям. Тигрица шла за кабанами только для страховки. Думаю, она была довольна умелыми действиями своего ребенка.

Когда тигрята становятся почти взрослыми и могут постоять за себя, тигрица, предварительно хорошо накормив, оставляет их на несколько дней - приучает к самостоятельности. В феврале 1979 года вместе с биологом-охотоведом Вячеславом Базыльниковым я тропил тигров на юго-восточных склонах Ольгинского Сихотэ-Алиня. По сей день жалею, что был в другом месте и ходил за другим тигром, когда Вячеслав вышел на след тигрицы и четырех тигрят. Следы рассказали ему о поведении тигрят, получивших, возможно, впервые самостоятельность.

Тигрица на время оставила своих детей в орешнике, спустилась по склону к месту, где было много добычи, и задавила крупного кабана. Позавтракав, она сходила к реке, напилась и ночью привела свое семейство к добыче. Пищи было достаточно, и тигрица дня на два или три ушла от тигрят. Базыльников вместе с помощником-лаборантом Владимиром Ивановым хорошо рассмотрели места лежек тигрят вблизи добычи. Зверята играли - охотились друг за другом. Совершив большой круг, один из тигрят подкрадывался к своим братьям и нападал на них. На снегу были видны следы игривой борьбы. Один был особенно шустрым - решил попробовать силы на довольно большом кабане и начал его преследовать. Следы тигренка и кабана были совсем свежими. Базыльников побежал в гору: тигренок и кабан были где-то недалеко. Смышленый и смелый зверь, очевидно, почувствовал, что его тоже кто-то преследует - развернулся и устроил засаду. Вячеслав увидел его в каких-нибудь двадцати шагах от себя... Потом Базыльников записал в дневнике: "Размером тигренок был чуть больше крупной овчарки. Он затаился в кустарнике на краю поляны - ждал, когда я выйду на чистое место. Мы хорошо рассмотрели друг друга. Выражение на "лице" тигренка было одновременно немного трусливым, кровожадным и любопытным." Тигренок не собирался нападать на человека: преодолевая страх и азарт, он наблюдал. Ушел первым, едва Базыльников сделал шаг в его сторону. Потом тигренок вернулся к братьям и сестрам и наверняка рассказал о встрече, - семейство дружно ушло подальше от возможной опасности.

Почти в тот же день и за мной наблюдал большой тигр. На исходе дня я пересек его свежий след, подошел к зимовью и, открывая дверь, спиною почувствовал пристальный и недобрый взгляд. Осторожно повернулся, в десятикратный бинокль хорошенько осмотрел освещенный вечерним солнцем редколесый склон сопки. Тигр лежал метрах в ста или немногим более. Лежал, прижавшись к корявой березе, как кошка, устроив большую голову на вытянутых лапах. Бинокль позволил мне разглядеть широкие белесые бакенбарды, чуть прижатые уши, щетину длинных усов и внимательный взгляд. Помню, по спине у меня прошел холодок...

Так мы устроены: взаимоотношения с тигром для человека - проблема. При столкновении с полосатыми страх говорит нам, что с голыми руками человек бессилен противостоять мощному хищнику. Но почему обязательно противостоять? Почему страх нас настраивает на борьбу? Почему мы уверены, что только зло руководит нашим таежным соседом, когда на его пути оказывается человек? Факты говорят об обратном. Многие годы сотни и тысячи охотников, геологов, лесников, туристов, грибников, сборщиков ягод, бродяг бывают в тигриных угодьях и все в добром здравии возвращаются домой. Тигры терпят присутствие человека в своем доме и лишь иногда грозным рычанием напоминают о том, что человек перешел границу чужой территории.

Тигр - несомненно хищник опасный и сильный, но несомненны и его благородство и сдержанность по отношению к человеку. Достоверно известных случаев нападения тигра на человека за послевоенные годы не наберется и десяти. А кто может сказать, сколько сотен тигров за это время стали жертвами браконьеров? Сейчас специалисты наловчились добывать тигров живоловушками, и при этом - почти каждого зверя, пойманного живым, убивают. Всемогущая пресса культивирует убеждение, что взаимоотношения человека с амурскими тиграми, почему-то мешающими людям жить, отдыхать и работать, возможны только при помощи хитроумных ловушек и огнестрельного оружия. С хищниками расправляются, не подходя к ним и близко! И забыли мы как-то, что в Отечестве нашем было такое, чего не знала история охотничьих дел ни одной страны: лихие русские мужики брали тигров руками! Брали, правда, чаще тигрят. Но наш амурский тигренок - это как раз и есть по силе и весу бенгальский тигр, к которому и сейчас приближаются только верхом на слоне: Избаловало наших охотников общение с техникой. А ведь были истинные тигроловы, были: Аверьян Черепанов, Мирон Попов, Лука Горбунов, Василий Глушак, Родион Козин, славные братья Богачевы, Кулагины, Трофимовы. Только в лето с 1930 по 1940 годы русские тигроловы в бассейне Имана (ныне Большой Уссурки) взяли руками 40 тигрят весом по пять пудов каждый и 9 взрослых тигров. А сколько взял тигров руками один Василий Глушак, теперь никто и не помнит. В пятидесятые годы, рассказывая о бесстрашных тигроловах, Всеволод Сысоев писал: "Нет, не перевелись богатыри на Руси!"

С детства нам прививают мысль: любой хищник всегда опасен. Мысль верная. Но как вести себя при близком контакте с таким страшным зверем как тигр, если ты вооружен? Даже у моих коллег-охотоведов столкновение с тиграми мгновенно вызывало соответствующую реакцию - в доли секунды карабин застывал у плеча. Но коллеги мои оставались людьми даже в этой ситуации. Вот что рассказал мне в письме мой однокурсник Сергей Куликов: "...черт дернул меня оглянуться. Рядом со мной, на самом берегу ручейка, сидит полосатая кошка и умильно смотрит на меня! Не знаю, что думал тигр, но я приобрел способность думать, только глядя на него через прицел карабина. Сколько времени мы так созерцали друг друга, не знаю, только тигр, продолжая смотреть на меня, улегся в весьма спокойной позе, вытянул передние лапы и высоко поднял голову, а уши его постоянно двигались, причем мне казалось, что каждое ухо движется само по себе - вправо, влево, назад, вперед. Пожалуй, с этого момента биолог взял во мне верх, я захотел сфотографировать этого зверюгу. Помню, даже подумал: второго такого случая не будет. Но, признаюсь, сначала мужества не хватило опустить карабин и поднять аппарат. У меня в то время был "Зе-нит-Е" с курковым взводом. Держа у плеча карабин, левой рукой я открыл чехол, снял крышку объектива, взвел аппарат и нажал на кнопку. (Снимок не получился - не резко). Сразу после щелчка тигр насторожился, взгляд его изменился, и до сих пор не пойму, как я не выстрелил. А тигр отвернулся и стал внимательно слушать таежную тишину, глядя на тропу, по которой я подошел к ручью, и по которой он бесшумно шагал за мной. Подставил мне тигр свой затылок, послушал тайгу, а потом прыжком из положения лежа мгновенно исчез в кустах."

Мужественно вел себя при столкновении с разъяренной тигрицей биолог-охотовед Анатолий Кузьмин. Во время охоты на кабанов Анатолия начала скрадывать довольно крупная кошка. Подумав, что с ним "играет" леопард, Кузьмин решил попугать зверя - пошел на бугор, где в очередной раз затаился хищник. Перед самым бугром его парализовал страшный рев: словно из-под земли возник огромнейший тигр и пошел на Анатолия! Поднимая к плечу карабин, Толя сообразил: тигрица! А подкрадывалось к нему ее чадо - тигренок. Трижды выходила тигрица на расстояние одного прыжка к Анатолию! Он находил в себе силы - объяснял обозленной мамаше, что не тронет тигренка, извинялся перед ней за вторжение в ее тайгу. Третье предупреждение тигрицы было особенно страшным -она явно готовилась к прыжку. Но Толя не выстрелил, и они разошлись. Потом он мне говорил: "Вот зверь! Ей ничего не стоило напасть на меня со спины. А вышла ко мне в открытую. Предупреждала! Без подлых приемов защитила свое чадо и дала мне понять, чья это тайга."

Совсем невероятным было общение с тигром опытного таежника биолога Виктора Коркишко. В течение часа, безоружный, он разговаривал с тигром! Матерый тигрина подошел к Виктору неожиданно, когда тот делал записи в полевом дневнике. Предупредительно рыкнув, зверь приблизился на пять метров и остановился. Пока тигр приближался, Виктор махал руками, взволнованно кричал: "Уходи отсюда! Уходи..." Затем, видя решительность зверя, принял единственно правильное решение - начал говорить уверенным тоном. Позднее записал в дневнике: "...весьма бессмысленный текст: "Киса, ты умница, большая, красивая, сильная, чего тебе трогать меня? Ну, давай разойдемся. Я туда, а ты в другую сторону. Тебе ничего плохого не сделаю, у меня нет оружия. Ну уходи, пожалуйста, отпусти меня". Тигр стоял спокойно. Но едва Виктор начинал шевелиться и отступать, зверь приближался к нему. Всего в двух метрах от Виктора он начал демонстрировать пренебрежение: зевал, смотрел в сторону, терся щеками о кусты, перекусывал и жевал ветки. И в этой ситуации Коркишко вновь принял единственно верное решение - начал "откупаться" от тигра вещами. Отдал ему шапку, консервы, веревку, душегрейку, пачку сигарет - отступал потихоньку, отдаривая. Думаю, тактика эта была единственно правильной, и вот почему. Мне приходилось не раз наблюдать за поведением кошки (именно кошки, а не кота), учившей "знать край" более слабую соперницу, вынужденную жить на одной с нею территории. Ежедневно сильная кошка, выбирая момент, загоняла в угол слабую, где той приходилось падать на спину и унизительно выть. Сознавая полную власть над соперницей, сильная кошка демонстрирует при этом презрение. Всего в нескольких сантиметрах от когтей униженной она встает боком к ней, начинает что-то разглядывать вдалеке, зевать, умываться. Демонстративное издевательство может продолжаться довольно долго. И не дай бог униженная не выдержит и завоет зло - тут же получит хорошую оплеуху. Нужно, пусть и достойно, но унижаться. И Виктор Коркишко сознательно и с удовольствием был "загнан в угол" сильным, коварным зверем. Зевая и глядя в сторону, тигр зорко следил за поведением Виктора и с удовольствием принимал подарки; потом вдруг подошел ровно на метр и начал смотреть зло и решительно! Виктор нашел в себе мужество - не отвел взгляда, даже когда нос тигра был всего в полуметре от его ноги. Игра нервов продолжалась до темноты. Тигр оценил поведение человека - позволил ему уйти на другой берег реки. "Последняя картина: он стоит и смотрит в мою сторону. Скоро я услышал звук снегохода..."

Так случилось, что за рулем снегохода был один из самых опытных охотоведов, много лет изучавших жизнь амурских тигров, - Дмитрий Пикунов. Он не поверил рассказу Коркишко. Только на следующее утро, распутывая следы, Пикунов убедился, как он сам говорил, в непостижимой правдоподобности происшествия.

В декабрьский солнечный день Года Тигра мотался над полуостровом Муравьева-Амурского вертолет. Летчик выписывал над сопками виражи, бросал машину в глубины распадков. Иногда вертолет зависал - люди, сидевшие в нем, старались не пропустить любую примету, говорящую о близком присутствии тигра. Шла охота за последним полосатым котом, пришедшим на полуостров. Без малого год этот опытный зверь уходил от "возмездия", возможно - рассчитывал сытно прожить здесь еще одну зиму. Но тигр не знал и не мог оценить упорства азартных людей.

В этот день мы с Ольгой, выжимая из шапок пот, шли к известному только нам месту, где неделю назад отдыхал этот тигр. Шли и радовались: мы не видели и намека на присутствие бродячих собак. Тигры очистили полуостров от четвероногих бандитов. И лес в эту зиму явно ожил: следы диких косуль встречались чаще, чем год назад. Но на душе у нас было все-таки муторно. Участь последнего тигра была предрешена.

Вертолет пронесся над нами, завис, начал снижаться и сел на безлесое место на перевале. Мы видели, как из машины выбежал человек и скрылся в кустах. Затем вышли еще двое - с оружием, - и началась пальба. Мы точно знали, что тигра здесь нет и не может быть. В кого же тогда стреляли?

Мы подошли к вертолету. Оказалось, стрелял вертолетчик от нечего делать - по пням. Убежавший в кусты человек умотался во время полета - его тошнило. Третьим из вышедших был немного знакомый лесник, обладатель приметной обуви - его следы мы встречали несколько раз; поздоровался с нами. Удивился: чего это мы тут пыхтим по крутым сопкам? Я сказал, что стреляют они из нарезного оружия совсем близко от трассы. "Ну и что?" - был ответ. Дорога тут тихая. Стреляли в сторону от нас. А тигр все равно будет убит.

Вертолет улетел. Мы спустились в крутой овраг и вскоре вышли на след тигра. Тропа была торной - зверь ходил здесь не раз. Шел, не останавливаясь даже там, где снег был ему по брюхо. Нелегок путь тигра! И мы, давая себе облегчение, ступали в его следы и превращали изящную звериную тропу в небрежно изломанную борозду.

Тропа вывела нас на высоту. Здесь тигр ходил, выбирая участки, где лес пореже и далеко виден простор. Ольга сказала: "Посмотри, как красиво и плавно шел тигр, и как мы уродуем его следы. Грешим! Разрушаем гармонию. Давай пойдем рядом с его тропой.”

Красиво здесь было! Темные желтоватые и седые стволы вырастали из белого снега. Прозрачная синева неба путалась в голых ветвях. Зеленая хвоя кедров и пихт в глубине пади широкою лентой огибала подножье сопки. И в дальнюю даль уходила тропа амурского тигра. Я вспомнил слова старика-удэгейца: "У тайги есть большая душа. Тигра - от той души... Убьешь тигру - тайга станет хуже. Всех тигров убьешь - нет души у тайги. Совсем плохой станет тайга..."

1990
 


 

 

 
 

Vladimir Troinin

THE YEAR OF THE TIGER

 
The hunter risks danger... but man
is far dangerous to the tiger.
Vsevolod Sysoev
 

Planning one's life is a stab in the dark. Three decades ago I was the first among graduates of the Irkutsk Agricultural Institute's game and wildlife department to arrive in Vladivostok, firmly determined to work, not in the Taiga, but at sea — to observe and uderstand the lives of our biggest relatives on this planet, the whales. I was convinced that the ocean would be my second home for a very long time. But fate ordered otherwise: before embarking on my first voyage I had to work for several months in the Taiga. In the October days of the now distant year 1960, I traveled on the Taiga's Amba River to the far-off, snow-covered expanses of southern Primor'e. Planning a recreational hunting facility — that was my job description.

I wandered long in solitude through extraordinary lands. I read tracks. I evaluated woods. I considered where huts could be built for people who would hunt in this Taiga many years after me. And on the very first morning of the first day, the first animal track that crossed my path was that of an Amur tiger. I did not know at the time that this was asign. After all, amba means "tiger." And I had no idea that at dusk of that very day I would observe a young, striped predator battling a wild boar.

I didn't understand fate's message. Upon completing the job, I went to sea. I worked for a few years in the Arctic, the Antarctic, in the tropics. I observed whales, and I wrote a book about them. But fate was insistent, and returned me once more to the Taiga. At first it sent me in search of herbs and health. Then it granted me yet another personal encounter with the striped wanderer. Fate lured me with the secret life of the forests of Primor'e, and on every trip into the Taiga I came across the trail of the Amur tiger.

And a quarter of a century after that day on the Amba, fate delivered a surprise. In 1986, the Year of the Tiger, six of those striped creatures settled for quite a long time on a peninsula next to the city in which I live, and their tracks in the snow revealed so much about their lives that my observations, as well as former encounters, make it possible for me to tell this story.

It was a snowy winter in the south of Primor'e. On the Muraviov-Amursku Peninsula, so much snow fell that even on the southern slopes of hills, where in a normal winter one could walk in regular shoes, the snow was well above the knees, and in places the wind blew drifts up to one's waist.

In a snowy winter, any animal has a hard rime finding food. To husband their strength, the inhabitants of the forest follow trails through the deep snow. A multitude of paws and hooves stamp out narrow, winding roads in convenient places: along sparsely wooded slopes where the view is good and the walking easier, along the courses of rivers and streams, where there is more prey for predators and other food for nonhunting beasts. A collective path through a winter wood is a convenient road. Even tigers prefer to take the beaten route in snowy winters. But when the need arises, these powerful animals clear their own trail; and such a road, followed several times, is evidence that the beast has taken a long-term liking to a place. It was onto such a path, heading off towards the town, that I walked on a March day that year.

It was not the first time I had followed a tiger's trail near the city. Solitary striped wanderers had occasionally come to the peninsula before, usually on winter days. They would settle in the region of Bogataia Griva or under the ridge of Skalisty Khrebet, catch stray dogs for a week or two, and, without disturbing humans, return again to the expanses of the Taiga. But this time something told me there was more than one hunter here. I had a feeling that the tigers had settled in for the duration of winter.

All day I followed tiger tracks. I found a spot where the beast had rested several times and a path by which it had descended from the pass to the valley of Bolshaia Sedanka. I followed its main trail, along which it had walked about four times to houses on the outskirts of town in search of dogs. This was a very large tiger — judging by its tracks, it weighed well over two hundred kilograms. By the end of the day I also knew that the beast was not alone. A somewhat smaller tiger had occupied the territory near the botanical garden, in the valley of Malaia Sedanka.

On the next day and for three days after, my wife, Olga, and I walked from dawn to dusk through deep snow. By the end of our labors we had discovered that five tigers had descended on the Muraviov-Amurskii Peninsula and had carved it into five distinct hunting zones. The two largest tigers had settled in the spadous valley of the Bogataia River. A younger one was roaming closer to the outskirts of town. Two others, in whose tracks I had walked on the first day, had taken spots right by the city itself. We did nor know at the rime that an expectant tigress had settled on the peninsula as well.

The six had not come to the area in vain. I am certain that some "scout" had told them that a multitude of stray dogs, gathered into bands large and small, had been hanging about near the city. An abundance of such easy prey would allow the tigers to live quite well through a difficult winter, and in the first month — as evidenced by their tracks in the snow — they had calmly and efficiently dcarod the woods around town of stray dogs. But then came a day when the inevitable occurred: a city dweller, walking his pug dog on the outskirts of town, was frightened nearly to death when an enormous tiger stole his pet out from under his nose. Horrible rumors began to steal through the town.

The tigers continued economically — and without troubling their human neighbors — to catch their dinners. At twilight they would rise from their lairs, go to outlying homes, drag pigs and domestic goats from sheds, and kill dogs. They called on summer homes and roamed at night near resorts, where one can always find leftover food. They missed no delicacy — they even checked out chicken coops. One tiger made several trips to the town dump.

The rumors of the tigers' invasion continued to grow. It was said that they had killed an old woman, eaten a young sailor, and become so brazen that they regularly looked into house windows. Those rumors were all untrue.

Much was written at that time in the newspapers about the Vladivostok tigers. Animal specialists held meetings to discuss what needed to be done to protect the city dwellers from danger. Special brigades of experienced hunters were organized. Huge amounts of money were spent to survey the peninsula by helicopter. In some places, specialists set traps with live dogs in cages as bait. By the end of the Year of the Tiger, five striped predators who had never touched a human being and who had cleared the peninsula of stray dogs were killed.

People killed those huge, beautiful, intelligent cats who had reminded us, yet again, what poor masters we are. Only a bad manager allows hundreds and thousands of domestic dogs to grow wild, wander scattered through the woods, and become outlaws, destroying the fowl near cities and towns. Only lazy slobs throw tons of food in the dump. People offer predators easy prey, leaving domestic fowl, calves, and pigs in unguarded, flimsy pens. Tigers, who lived for centuries with thrift, long ago adapted to human mismanagement.

One of the six who came to the peninsula was a very young tiger, a youth in human terms. After the dogs abandoned the hills in fear, it walked, after dark, to the field houses of the agronomy institute, next to the reservoir. One night, it crept up to a yappy little dog, who had barked till nearly daylight for no reason at all, and killed the dog to prevent it from interfering with its work. Then it stood a moment in thought, and began to examine the rows of wooden storehouses. It found the most convenient shed, one with a tumbolt. With one movement of its paws, it turned the bolt, pulled the door open, and went in. In the far comer a goat cowered in terror... The next night, it tore the rotten boards from the chicken coop. The night after that, it crossed the road and inspected several nearby yards. During the day, its hunger satisfied, the tiger rested far from human dwellings, near the source of a remote spring, on a small rock under a cedar tree. It was an ideal resting place: almost all day long the sun wanned the tiger's side, the beast had a wide view, and right nearby there was a crossing by which a hasty getaway could be made if the need arose. The young beast had considered everything thoroughly. But one quiet night it strayed from its usual route-it heard, far off, a dog yelping in a cage.

Another of the tigers was very large. An old hand, it made its lair over a sharp bend in Bolshaia Sedanka, in a sunny spot protected from view by a thick wall of undergrowth. For several days it rested only thirty meters from the old forest road where city dwellers frequently went for walks both during the week and on Sundays. Right next to the road ran a beaten ski track. How many times did the tiger cautiously raise its head? Perhaps, when it heard voices, it merely twitched its ears. Perhaps it did not react at all to nearby sounds. This beast knew human habits well! Who would go poking into an impassable hole, and what for? Who would even think to notice deep impressions next to the path and ski track, where a tiger had several times jumped across human roads on its way to the outlying houses of the city? This was the same tiger who had indulged in the mischief of snapping up a dog from under its master's nose. This was the tiger whose trail I had followed in the first days of March.

Reading tracks in the snow, I was amazed and impressed by the animal's reasoning and behavior. For several days it had found its food within the city limits. Only twice did it leave its beaten track. Once, to watch and wait for a stray bitch, which it killed without touching her puppies as they slept in a hollow log; and again, to climb to a high, open place, where it stood for a long time, then sat, admiring the extraordinary view of the river valley and reservoir. And it sat in one other place for a long time, motionless. Why? I sat down next to this place. I sat as it had sat, looking in the same direction it had looked. It was a wonderful place in the deep channel of a spring at the bottom of a far ravine. I felt with my back and shoulders how the peace was maintained by nearly vertical slopes, bristling with oak woods. The silence was captivating, and one had no desire to stir. My view was directed at a narrow stream bed, covered over with a fantastical weaving of gnarled trunks and thick grapevines. A place for reflection. That tiger was killed from a hehcopter.

Towards spring another tiger, the largest, began to make its home not far from the military storehouses. Watchdogs disappeared nearly every night. A special brigade of experienced shooters stood guard for many days. But before it was killed, and despite a prohibition, inexperienced hunters twice shot and wounded it. For thirty-five days, without disturbing a soul, it carried a bullet in its flesh. Then it was shot and killed.

Amur tigers! At one time these powerful predators were called Siberian tigers. To them belonged the expanses not only of the Amur River basin: occasionally the first explorers also found tigers on the southern shores of Lake Baikal. In those years, in the Tunkinsky Valley at the upper reaches of the Irkut River, tigers sometimes "tended" the wild boars. They also owned the Selengi Valley and visited the upper reaches of the Olekma. The farther the Russians moved towards the Pacific Ocean, the more often they encountered the powerful and freedom-loving masters of the Taiga lands. These beautiful and strong beasts demanded respect: they were the living symbols of those lands. The Taiga without tigers is an empty Taiga. Not without reason does the emblem of Irkutsk, Russia's largest province, depict the babr, a beast that today is mysterious to us, carrying a sable in its teeth. The babr can be interpreted to represent the tiger, which, like the sable, symbolizes the wealth and beauty of the land.

The striped wanderers are the largest and most long legged of cats, unafraid of deep snow and hard frost. Long ago they came to the Lena, disturbing the residents of Yakutsk. An old inhabitant of the town of Kumor, which is a hundred kilometers north of Baikal, told me that his grandfather (this was in the beginning of the century) unexpectedly came across a tiger in the dead of winter. A Taiga native, the grandfather was not afraid. He examined the extraordinary animal and concluded, "He wasn't hungry at all — he had everything in order!" The last "frost-resistant" tiger was killed in 1905 on the Aldan Plateau.

From Aldan to the Sea of Okhotsk, the tigers' way was barred by the high peaks of Dzhugdzhur, but the wandering creatures made it to the shores of Okhotsk from the south. Overcoming the icy emptiness on winter days they traveled to the Shanrary Islands. Even at the beginning of this century, they frequently investigated Sakhalin. At the southernmost end of their enormous range, they reigned over what today are Primor'e, Korea, and all of northeast China. So it once was...

It took humans just over a century to edge out the tigers, leaving them the eastern part of the Amur River basin. People seem to have unwittingly interfered with the natural development of a new subspecies of the world's most powerful hunter, the Siberian tiger. But our Amur tigers aren't so little cither. They now live on the wide stretches of Primor'e, at the very south of the Khabarovsk Region, and in China, on the left tributaries of the Ussuri River. Occasionally they travel to the northern end of the Korean peninsula. No one knows how many Siberian tigers there once were. Today there remain only slightly more than three hundred Amur tigers.

Our Amur tiger is distinguished from the other six subspecies by its great size: an old male can weigh in at three hundred kilograms, though this is rare. It has the brightest coloring and the thickest, longest fur. Like its cousins, it has a powerful and flexible body, a beautiful, large head, and strong paws with tough, springy cushions that allow it to stalk its prey silently. With its terrible claws, the tiger instantly inflicts fatal wounds.

On that October evening so long ago when I saw, close up, a young tiger battling with a very large wild boar, I noticed that it mostly used its front paws: it would fall on the boar from the back or side, and give it such a blow that the heavy pig would topple over on its side. Several times the boar managed to pin the tiger to the ground and inflict severe wounds with its teeth, but even in that position the tiger tore the boar's thick skin with all four daws and its teeth at once. It was clearly the weaker of the two, but it had the advantage of more and better weapons. What's more, it could strike from nearly any position.

Fearing that the beasts would notice me while in their fighting mood, I left the battlefield — making no abrupt movements — and didn't witness the outcome. On the morning of the next day, I went back and thoroughly examined the spot. The snow was packed down in three places, and everywhere were dumps of fur and spots of blood. Several thin oak saplings and birches were broken. The killed boar was horrible to look at! Its belly was torn, its neck and throat one big wound; its left front paw was yanked out of its joint, its face covered with welts, and its nose cut off as if with a razor. After the boar had been skinned and I had the chance to examine it, I was most struck by the scratches on its hard skull bone — each more than a centimeter deep! Yet its killer was not a large tiger but a three-year-old that weighed just over a hundred kilograms and that took some serious damage itself.

For half a day I "unraveled" the tracks of that hunter. While descending from the cliffs, it had heard boars romping in the undergrowth. About twenty meters from the herd, the tiger lay down in the snow. It then began to creep forward and, after about fifty meters, lay down again to wait for the boars to come within springing distance. Judging by the boar tracks, there were piglets in the herd, but apparently this was a spirited young tiger: it chose the prey most beyond its strength, and proved its superiority through struggle.

I followed its fresh trail — sprinkled with little drops of blood — several kilometers away from the place of battle. It had gone off to rest, occasionally falling in the snow, licking its wounds. It had learned a good lesson the hard way, but its ferocity and its confidence were strengthened.

My first tiger was inexperienced and overly adventurous. Normally, these able hunters fell their victims with the first blow. Nature was generous when it created them. Strength and deftness, elegance and endurance, intelligence, sang-froid, patience, and thrift are harmoniously combined in the tiger. Tigers have phenomenal strength. I have heard of a tiger jumping one and a half meters into the air with a fifty-kilogram animal in its teeth! And I have seen a birch tree, fifteen centimeters in diameter, broken down by a tiger that had pulled a Manchurian deer out from where it was stuck between two trunks. Its elastic muscles produce nearly unbelievable strength in a moment of need. I've seen a dog — a fat one, about thirty kilograms — fly five meters from the blow of a tiger's paw. Try to throw a fifteen-kilogram rock that distance with both your hands. I remember the genuine surprise of a young sailor describing a Vladivostok tiger. One night the sailor had shot at it, sitting in the beam of his headlights only fifteen meters away. "It was sitting there like a cat, on its hind legs, its front legs straight. It had a dead sheepdog at its feet. It looked at me. I shot! Without swaying, the tiger leaped up in one second to a height of two meters or more, turned its back to me in the air, and... disappeared into the dark!" This was the tiger that was later wounded and, in another month, killed. It weighed two hundred fifty kilograms.

Tigers have wonderful control of their bodies, not only on firm ground but in air and water as well. There is a well-known incident in which a tiger overtook a young bear in a stream and killed it as it swam. In 1960, on the Amba River, tracks told the tale of a tiger that killed on the fly a wild goat that had jumped high into the air. A swift jump allows felines to approach their prey in an instant and quickly escape danger. Here are examples I have observed: it took a rather fat-looking cat a little over two seconds to get to its prey, three meters up a tree trunk and one meter out on a limb; it took a leopard, running away from me, no more than four seconds to ascend a steep nine-meter cliff.

Nor is endurance a weak point for the tiger. One of the tigers that came to the Muraviov-Amurskii Peninsula in 1986 ascended and descended six steep mountains in very deep snow on its first journey to the city, never stopping to rest. About ten years ago, I exhausted myself following a fresh tiger trail more than forty kilometers. I rested several times; but the animal walked the whole distance at an even pace without a single stop. Even nowadays, with hundreds of hunters stealing the tigers' main prey-boars, wild goats, and deer — I don't believe that tigers have much of a problem finding food. In search of food, a hungry tiger can travel a hundred kilometers or more, and on a journey that long something is bound to show up. Tigers never rely on chance. I am certain that those intelligent creatures are able to calculate precisely, and far in advance, where and when they will be able to find prey in their chosen territory.

The tigers know the Taiga well: they know their victims' habits and can orient themselves so they quickly locate spots from which they can watch prey at a distance. Coming to the peninsula, they never missed the treeless heights of Skalisty Khrebet and Bogataia Griva. They always stood there for a long time, studying the land and calculating the routes of the stray dogs. I believe they took a good look at the daily routine of the townsfolk. Why else would a tiger lie on one of those heights and look for so long towards the city?

This ability to calculate in advance told half a dozen tigers at once to come to Vladivostok in 1986. They knew for certain that they could live out the winter and eat their fill there. What is more, the tigress correctly judged that she would be able to feed herself and her little ones. She gave birth to two cubs in an ideal place: closer to Artem, in a dense ravine, no more than an hour's journey to a fence behind which were many spotted deer. In need she could go in the other direction, to garden plots where, as summer approached, there were always many dogs.

One of the Vladivostok tigers displayed exceptional powers of calculation, sang-froid, and knowledge of human habits. It lived quite comfortably for several days in the midst of human activity. I found its lair in a neglected gully, only a hundred and fifty meters from the rostral column marking the entrance to the city. As it rested there during the day, hundreds of cars raced by, newlyweds had their pictures taken by the column, people enjoyed themselves in the restaurant across the road. The tiger knew that these people were occupied with their own affairs and were unlikely to go poking around in a damp and unpleasant ravine. It slept on the only dry spot. It knew also that the cowardly city dogs, sensing the presence of a terrible beast, would run from the place without a sound, and that in the event of danger, it could quickly cross the road and vanish into a vast and thick forest. On the other side of its lair and right next to it were many wooden homes. Here, every night, it killed stray dogs. A couple of times it pulled bothersome shecpdogs from their collars. Once it allowed itself the amusement of yanking a couple of boards from the wall of a shed and tasting suckling pig. It then frightened a little dog out of its wits as the latter cowered behind a fence, trying to bury itself in the ground. The next day, the poor dog shook the whole time and refused to leave its pit.

The incident with the dog surprised me. Tigers don't like dogs, but they prefer fresh dog meat to any other food. It's not a matter of flavor; it's a matter of utterly incompatible natures. Nervous, noisy dogs irritate the calm, silent cats with their barking and yelping. They stick their noses into the tigers' hunting grounds, causing anxiety and panic among the tigers' prey. When a tiger destroys a dog, it not only feeds itself, it also brings order to its property. In some tigers the dislike of dogs becomes a passion. Several years ago a Terneiski tiger, dropping in regularly on one settlement, killed twenty-five adult dogs in a month but touched no puppies. Perhaps some parental instinct was at work.

Late January to February is a time of love for the Amur tigers. Hitherto having taken no notice of — indeed, running from — one another, tiger and tigress now spend more than a month together. They have a wonderful, romantic time. Wherever the loving couples live, one can see evidence of playful leaps and of much lying and rolling. In spring and early summer, the cubs are born.

Tigresses are diligent mothers. Their cubs are always fed, safely sheltered, cared for, and kept out of danger. A mother tiger makes short work of any beast that poses a threat to her children. She might give even their papa a whack if he happens to set foot into the nursing area, which is now off limits to him.

As they grow, the cubs get to know the Taiga and its laws under affectionate but strict tutelage. Intelligence and rational behavior are always encouraged; mischief immediately earns a good slap. As they mature, the cubs begin to understand that Mama is the best teacher. My old friend Viktor Beschastnyi, an experienced student of the Taiga, made a detailed study of the teamwork of a pair of tigers. A tigress and her grown cub together followed a small herd of boars above the valley of the Maximovka River, then separated. The cub climbed the ridge and walked alongside the herd at a distance of nearly three kilometers. The tigress followed the boars from behind. The herd crossed a saddle and turned sharply to the right in the next valley. The tigress and the cub, who at that moment were one and a half kilometers apart, turned after the herd simultaneously. What signaled the young hunter to turn at just the right moment and in the right direction? He couldn't see or hear the boars. The tracking ended with a successful catch by the cub. Even before his mother's arrival, he came out in front of the herd and killed a piglet. Unraveling the tracks, Viktor came to the conclusion that the tigress knew the area well, had considered all the possible variations in the boars' path, and had somehow related this information to her son — who then followed her instructions precisely. She followed behind only as a safeguard. I believe she was satisfied with her child's capable work.

When the cubs are almost fully grown and can stand up for themselves, the tigress, after feeding them well, leaves them for a few days to prepare them for independence. In February 1979, together with the biologist-ranger Viacheslav Bazyl'nikov and his laboratory assistant, I tracked tigers on the southeast slopes of the Sikhote-Alin Mountains. I regret to this day that I was elsewhere, following another tiger, when Bazyl'nikov and his assistant came across the trail of a tigress and her four cubs. The tracks in the snow told them of the cubs' behavior as they experienced what was possibly their first taste of independence.

The tigress had left them for a time in a hazel grove, descending the slope to a place where there was much prey, and had killed a large boar. After her breakfast, she had gone to the river and drunk, and that night brought her family to the prey. There was plenty to eat, and she left her cubs for two or three days. Bazyl'nikov and his assistant, Vladimir Ivanov, closely examined the spots where the cubs had stayed near the food. In the snow were traces of playful battle. The little ones had played at hunting each other. Making a large circle, one of them had crept up on its brothers and attacked them. One cub was especially clever. It had decided to test its strength on a rather large boar and had begun to pursue it. The tracks of the cub and the boar were fresh.

Bazyl'nikov hurried uphill — they were somewhere nearby. The bright and bold tiger cub apparently sensed that it was being followed: it turned and waited in ambush. Bazyl'nikov saw it, about twenty steps away. He later wrote in his journal: "The cub was a bit larger than a big sheepdog. It was concealed in shrubbery at the edge of the clearing, waiting for me to come into the open. We looked each other over well. The expression on its face was at once a bit cowardly, bloodthirsty, and curious." The cub didn't intend to attack the man: overcoming both terror and excitement, it wanted to observe. It left first, when Bazyl'nikov took barely a step in its direction, and returned to its brothers and sisters. It must have told them about the encounter, for the family then retreated from any possible danger.

On almost the same day, a large tiger observed me. Towards evening I crossed its fresh trail, went to my winter hut, and, as I opened the door, felt on my back an intent and unfriendly gaze. I turned carefully, and through ten-power binoculars I thoroughly examined the sparsely wooded side of the hill, illuminated by the evening sun. The tiger lay a hundred meters or more away, pressed like a cat against a gnarled birch tree, its big head resting on its paws. The binoculars allowed me to examine its wide, whitish sideburns; its ears, slightly pressed back; the bristle of its long whiskers; its intent gaze. I remember that a chill went up my spine.

That's the way we are: our interactions with tigers are a problem for us. When we come across one of them, our terror tells us that an empty-handed human is helpless to stand against the powerful predator. But why must we necessarily stand against it? Why does terror incline us to battle? Why are we certain that malice guides our neighbor of the Taiga when a human crosses its path? Facts speak to the contrary. For many years, thousands of hunters, geologists, foresters, tourists, mushroom gatherers, berry pickers, and vagabonds have been passing through the tigers' land, all returning home alive and well. Tigers tolerate the presence of humans in their home, and only occasionally remind us with a menacing growl that we have crossed the boundary and are in their territory.

The tiger is unquestionably a dangerous and powerful hunter, but equally unquestionable are its nobility and restraint regarding humans. You won't find ten genuine accounts of tigers attacking humans in all the years since World War II. But who can say how many hundreds of tigers have fallen victim to poachers in that time? Now, animal specialists have become proficient at trapping them, and nearly every animal that they catch alive, they kill. The all-powerful press is cultivating the belief that relations between humans and Amur tigers — who apparently interfere with our lives, work, and leisure — are possible only with the aid of clever traps and firearms. These people deal with the predators without ever going near them! And we have somehow forgotten that, in our motherland, something used to happen that is unknown in the history of any other country: bold Russian men took on tigers with their bare hands! They took on, it's true, cubs most often; but our Amur tiger cub is in fact the equal in strength and weight of the Bengal tiger, which even today is approached only on the back of an elephant. Hunters today have been spoiled by technology, but in the past, there were true tiger catchers, indeed: Averian Cherepanov, Miron Popov, Luka Gorbunov, Vasilii Glushak, Rodion Kozin, the renowned Bogachev brothers, the Kulagins, the Trofimovs. In the summers from 1930 to 1940 alone, Russian tiger catchers in the Iman basin (today the Bolshaia Ussurka) took on with their hands forty tiger cubs, each weighing about eighty kilograms, and nine full-grown tigers. And no one today even remembers how many tigers Vasilii Glushak alone took on with his bare hands. In the fifties, Vsevolod Sysoev wrote of these fearless men: "No, the bogatyrs [mythic Russian heroes] have not died out in Russia!"

From childhood we are instilled with the idea that any predator is always dangerous. This is true. But how should one act upon coming in close contact with such a terrible beast as the tiger if one is armed? Even in my fellow rangers, encounters with tigers have immediately provoked a reflexive reaction: in an instant the carbine freezes to the shoulder. My colleagues, however, managed to retain their humanity in those situations. Here is what my classmate Sergei Kulikov told me in a letter: "[T]he devil told me to look around. Next to me, on the very bank of the stream, sits a striped cat, looking at me sweetly! I don't know what the tiger thought, but I only became able to think once I was looking at it through the sight of my carbine. How long we contemplated each other in this manner I don't know, but the tiger, continuing to look at me, lay down most calmly, stretched out its front paws and raised its head high, though its ears moved constantly, and it seemed to me that each moved independently — to the right, to the left, backward, forward. Probably at that moment the biologist in me took the upper hand: I wanted to photograph the creature. I even remember thinking. There won't be another such opportunity. But I confess, at first I hadn't the courage to lower my carbine and pick up the camera. I had a Zenith-E at the time, with an advancing lever. Holding the carbine to my shoulder, I opened the camera case with my left hand, took off the lens cap, cocked the camera, and pressed the button. (The picture did not come out well; it was out of focus.) As soon as the tiger heard the click, it pricked up its cars, its expression changed, and to this moment I don't know how I kept myself from shooting. But the tiger turned away and began to listen intently to the silence of the Taiga, looking at the path along which I had approached the stream, and along which it had silently followed me. It showed me its back, listened to the Taiga, and then in one leap, from a lying position, instantly disappeared into the bushes."

In his encounter with a furious tigress, the biologist-ranger Anatoly Kuzmin showed courage. During a boar hunt, a rather large cat began sneaking up on Kuzmin. Thinking that a leopard was playing a game with him, he decided to give the animal a scare, and approached the knoll where it was hiding. Right in front of the knoll he was paralyzed by a terrible roar: it was as though an enormous tiger had risen from the ground and fallen upon him! Raising his carbine to his shoulder, he realized that the tiger was a female. And it was her cub that had been stealing up on him. Three times the tigress came within springing distance of him! He found within himself the strength to explain to the enraged mother that he would not touch her cub, and asked her pardon for invading her Taiga. Her third warning was especially terrible: she was clearly preparing to spring. But Kuzmin did not shoot, and they parted ways. He later said to me: "There's a beast! She could easily have attacked me from behind. But she came to me in the open. She warned me! She protected her offspring without cowardly devices, and she let me know whose Taiga I was in."

Biologist and Taiga expert Viktor Korkishko had an incredible experience, too. For an hour he conversed, unarmed, with a tiger! A big old beast approached him unexpectedly as he was writing in his field journal. After a warning roar, it dosed the distance between them to five meters and stopped. As it approached, Korkishko waved his hands, anxiously crying, "Get out of here! Go away!" Then, seeing the animal's determination, he made the only correct decision and began speaking in a confident tone. Later he wrote in his journal: "[A] completely meaningless text: 'Kitty, you're so smart, big, beautiful, strong, what do you need me for? Let's go our ways. I'll go that way, you go the other. I won't do anything to you, I'm unarmed. Go away, please, let me go.' " The tiger stood there quietly. But as soon as Korkishko stirred and began to withdraw, the tiger came closer. At a distance of two meters it began to show its disdain: it yawned, looked about, rubbed its cheeks on the bushes, bit off twigs and chewed them. Again, Korkishko made the only right decision: he began to try to buy off the tiger with objects. He gave it his hat, goggles, rope, vest, a pack of cigarettes. He backed away gradually as he preferred his gifts. I believe this was the only possible tactic, and here's why: more than once, I have had occasion to observe the behavior of a female cat when teaching the law of the land to a weaker rival forced to live in the same territory. Every day the strong cat, choosing the right moment, would force the weaker one into a comer, where it would have to fall on its back and howl, humiliating itself. Conscious of its complete power over its opponent, the first cat would display its contempt. Only a few centimeters away from the degraded cat's claws, she would stand sideways to it and begin to gaze at something in the distance, yawn, and wash herself. The humiliating show could last for quite a while. And if, God forbid, the cornered cat should forget itself and howl with malice, it would immediately be slapped in the face. It is necessary to humble oneself, albeit with dignity, in such a situation. And Korkishko was consciously and gladly driven into the comer by a powerful, crafty beast. Yawning and looking aside, the tiger was vigilantly observing his behavior, and it received the gifts with pleasure. But suddenly, it closed the distance between them to one meter and began to watch him fiercely and decisively! He found the courage within himself to stay calm — he didn't take his eyes off the tiger, even when its nose was within half a meter of his legs. The game of nerves continued until dark. The tiger appreciated Korkishko's collected behavior, and allowed him to cross to the other side of the river. "The last picture: it stands looking at me. Soon I heard the sound of a snow tractor."

It happened that the driver of the snow tractor was Dmitrii Pikunov, one of the most experienced of rangers and someone who had studied the Amur tigers for many years. He didn't believe Korkishko's story. Only the next morning, after studying the tracks, was Pikunov convinced, as he himself put it, of the "incomprehensible probability" of the event.

On a sunny December day in the Year of the Tiger, a helicopter hung over the Muraviov-Amurskii Peninsula. The pilot made tight arcs over hills and dove deep into valleys Sometimes the helicopter hovered as the people inside it strove not to miss a single sign attesting to the presence of a tiger. The last of the striped cats that had come to the peninsula was being hunted. For nearly a year this experienced creature had escaped retribution; perhaps it counted on living here comfortably for another winter. But the tiger didn't know and couldn't appreciate how determined people can be when they get carried away.

On that day, Olga and I, wringing sweat from our hats, were walking to a place, known only to us, where a week ago that tiger had rested. We walked and were happy to sec no trace of stray dogs. The tigers had cleared the peninsula of those four-legged bandits. And the forest had clearly come to life this winter: there were more wild goat tracks than there had been a year ago. But all the same, our hearts were heavy. The fate of the last tiger had been decided.

The helicopter rushed over us, hovered, began to descend, and landed in the treeless space on the pass. We saw someone run out of it and hide in the bushes. Then two more people came out, armed, and the firing began. We knew for certain that the tiger was not there, and could not be. What were they shooting at?

We went up to the helicopter. It turned out that the pilot was shooting just to pass the time — at stumps. The person who had run into the bushes had morion sickness and was nauseated. The third was a forester whom we knew somewhat, the owner of a conspicuous pair of shoes, the tracks of which we had noticed several times. He greeted us with surprise: why would we be panting our way up this steep hill? I said that they were shooting rifles very close to a road. "So what?" was the reply. The road was quiet here. They were shooting in the other direction. And the tiger would be killed in any case.

The helicopter flew off. We descended into a steep ravine and soon found the tiger's tracks. The path was well smoothed — the animal had walked it more than once, had walked without stopping even where the snow was up to its belly. The tiger's road is. not easy! And we lightened our labor by walking in its tracks and thus transformed the elegant path into a carelessly torn-up fissure.

The path took us up to the heights. Here the tiger had walked, choosing places where the trees were sparser and the view broad. Olga said, "Look how beautifully and smoothly it walked, and how we're disfiguring its trail. A shame! We're destroying the harmony. Let's walk next to its tracks."

It was beautiful here! Gold-and-gray trunks grew from the white snow. The transparent blue of the sky was tangled in the bare branches. Green cedar and fir needles in the depth of the ravine skirted the foot of the hill in a wide ribbon. And far in the distance continued the trail of the Amur tiger. I recalled the words of the old Udegei: The Taiga has a great soul. The tiger is part of that soul... If you kill a tiger, the Taiga is weakened. If you kill all the tigers, the Taiga will lose its soul entirely.

TRANSLATED BY LISE BRODY