ПОСЛЕ ПРЕЗЕНТАЦИИ...

или надо работать по-настоящему серьезно, в содружестве...

/Размышления по поводу книг к одному юбилею и не только к нему/
 

Недавно довелось побывать на одной презентации. Презентировались две книжки так называемого “народной издательской программы “Новая книга” (проект В.Тыцких). Одна самого автора проекта и сборник стихов морского поэта. Брошюру читал актер, потом стихи читали актеры, исполнялись песни, на сцену вызывались все сколь-нибудь причастные к выходу этих изданий. Речи, тосты, величальные в адрес автора проекта, который в основном сам и вел эту презентацию. Все бы хорошо, будь все посерьезней и поскромней...

Итак, вышла брошюра В. Тыцких и состоялась ее презентация. В аннотации сказано: “Очерк В. Тыцких “Душа с видом на море” “является первым изданием из задуманной документальной серии...” В. Тыцких, очевидно, так и полагал, что первый, хотя до этого не мог не видеть книги, посвященной юбилею Академии. Суть такова. Приближается 110-я годовщина морского образования на ДВ. В связи с этим в прошлом еще году (1998) в Морской академии вышел содержательный альманах “МОРЕХОДЫ”. Создан он в содружестве преподавателей академии и Прим. отделения СП России. В аннотации так и говорилось: это первая книга из серии книг о морской академии, к юбилею. В “Мореходах” широко дана история академии, в частности, напечатан очерк Л. Лысенко о В.А. Панове, о начале морского образования, очерки о начальнике мореходки в прошлом А.С. Фролове, о целом ряде преподавателей, о капитанах-выпускниках. Опубликована статья начальника ДВГМУ В.И. Седых о мороком образовании, его перспективах. Дан яркий очерк Галины Ермиловой “Надежда”, другие интересные материалы. Представлен раздел юмора. Над “Мореходами” серьезно и долго работали В. Болотов и др. О выходе книги в 303 страницы сообщала газета “Владивосток” (см. “Литературный альманах сошел со стапелей”, 1998, 7 октября).

И вдруг, оказывается, ничего подобного вроде бы не было и все начинается с так называемой “народной издательской программы’’. Здесь брошюра в 33 страницы, а там целая книга в 303 страницы - и автор проекта не считает нужным считаться с этим? Да как же так!

И еще об одном одиозном моменте скажем сразу. Кто определил статус издательства как народный? Да тем более “новая книга”? Народная издательская программа? Это что — недавно изданный пошлый журнал “Русский остров”? В чем же эта народность? От выпуска неудачной продукции не спасает и то, что в состав этой программы вошли 8 членов большого совета и 6 членов малого совета. Разумеется, большинство членов этого совета никакого участия в подготовке этой продукции не имеет, а посему многое выпадает на долю автора проекта, на его шеф-редакторов и простых редакторов. К сожалению, под чьим ли бы то ни было патронажем издается каждая работа, если она подготовлена небрежно, то ни о каком народном издании речи идти не может. Иначе получается опошление серьезного дела.

Вот и на этот раз взяла поспешность. Несколько слов о брошюре В. Тыцких “Душа с видом на море”. В очеркистике автор не новичок. Но данная работа написана поспешно, поверхностно и потому требовала еще доработки: у автора для этого были полные возможности.

Начало очерка весьма велеречиво, и там, где речь идет об имени человека и о том, что в нем меняется, а что не меняется, и там, где автор размышляет о наградах и званиях своего героя. Уж, мол, не отменить ли ему, автору, это в своем представлении. А затем начинаемся нечто подобострастное: “Сидим тет как говорится, на тет, и снова “тет на тет”. И у автора давно мыслей посторонних нет, “а есть только усиливающееся сердцебиение, невыразимое словами волнение...” А дальше и вообще умилительно: “понять — значит полюбить”. Затем непонятно по какому поводу - рассуждения о предательстве семьи, “страшнее этого только предательство Родины” (c.9). Есть несколько теплых моментов о матери и отце героя, но затем все тонет в общих рассуждениях. Много пафосности. Автор цитирует стихи популярного поэта 6б-х годов, заурядные стихи, но представляет их как “стратегически точные”. Это, конечно, дело автора. Следует попытка публицистики - разговор о неких лукавых людях. Но весьма обтекаемо. Ни слова в очерке не найдете о тех, кто работает рядом с героями очерка. Зато нашлось место для создателей “народной издательской программы” (21 с.).

По очерку получается, что герой его уклоняется от встреч, выступлений, от каких-то инициатив. Обыгран случай: не пошел на юбилей дивизии морской пехоты. А почему? “Там проблем выше головы”. А затем другое объяснение — “просто поджало его время” (15) Жаль, что не рассказано о научной работе, о руководстве коллективом. О связи с моряками. Ведь задача очерка или “очеркишка” (16) не в том, чтобы доказать: “И не простачек, далеко не простачек” (16).

Словами своего героя автор восхваляет образцовых или примерных: “вполне функциональная практическая схема управления утвердилась в Москве и в Санкт-Петербурге, благодаря мэрам Ю. Лужкову и В. Яковлеву, и начинает сейчас утверждаться в близком к нам Хабаровске” (с.22).

А мы-то и не знали, Лужков свои методы еще с 93 года утверждал, разный он и методы разные. Вот и Ишаева в пример нам... И Яковлев — как они там с балтийским пароходством обошлись...

Проскочила фамилия Черепкова, и в таком контексте, как будто автор и не видит сути дела: “черт ли дьявол - кто там их там разберет” (с. 7, 12). Так уж и ничего нельзя разобрать? Ну, не лукавство ли это?!

Жаль, что мелькнула лишь фигура “худенького первокурсника”, а современных проблем выпускников - как бы и нет. И конец вовсе весь розовый-розовый: прямо-таки соц. реализм.
Заголовок тоже не вполне понятный: к кому он относится: к городу (см. с.22) или к герою? Но, впрочем, вполне романтично.

Конечно, на месте редактора нельзя было оставлять словцо придуманное самим автором: “омандаченное тело” (с.14).

Есть в очерке два-три живых момента, хороши в книге фотографии. Но в целом, на наш взгляд, над очерком надо было еще поработать. Думается, очерк этот мог быть доработанным и хорошо бы вошел в общую программу изданий, в частности, открытую “Мореходами”, пусть они и не вошли в так называемую народную издательскую программу.

Теперь о второй книжке, которая проходила презентацию по этой “народной программе”. Издан сборник стихов Олега Матвеева “Под звездным куполом земли”(Редактор С. Плахутина, тираж 500 экз., 148 стр.).

В предисловии-аннотации к сборнику сказано: это “стихи не профессионального литератора, его стихи должны отнести к тем истинным народным стихам, которые рождаются у “простых” людей в ответ на радостные и не очень радостные волнения души, часто - на конкретные события жизни”. Сразу как в воду опустили: тут и “истинное народное” и “непрофессиональное”, что пишут “простые люди”, как будто в поэты не попадают эти простые люди! Простим “народной издательской программе за столь “глубокое” представление об “истинно народных стихах”, почти что о народности литературы - в этом сказалось горячее желание подогнать издание стихов под свою “народную программу”. Но ведь и Кольцов был простолюдином, по ремеслу прасолом, а поди ж ты был дан ему “дао творчества”. Скажем проще: Олег Матвеев - опытный моряк, преподаватель морской академии, за плечами которого многие годы работы на судах (эти данные читатель найдет в дельной статье -послесловии Г. Хватова). К тому же - любитель стихов, поэзии. Он не только читает других (что видно по мотивам), но и пишет свои стихи.

В его стихах находит отражение и его морская биография, и биография современника.
Потому можно говорить о наличии в его стихах лирического героя: ведь не каждое стихотворение отражает факты личной биографии автора. Но каждое, несомненно, отражает душевные и духовные поиски, волнения. А уж насколько стихи стали” “истинно народными” - это вопрос и поэтического дара, и мастерства.

В сборнике С. Матвеева отметим прежде всего, жанр дружеского послания, поздравления, отклика на случай — радостный или печальный Много застольных стихов, тостов; естественно, что многие из них печатаются с именными посвящениями. В таких стихах нет претензий на художественную новизну, поэтому прощаешь и слабую рифму, и расхожесть оборотов. Но с особенным чувством замечаешь в таких стихах удачные строки. Как пример такого рода стихов можно привести строки:

Одни говорят, что богаты годами,
Другие оценят богатство деньгами,
Но я все ж богаче любого. Ей-ей!
Богатство мое состоит из друзей!
Конечно, в нашей поэзии были и образные выражения этой мысли, вспомним скажем, стихи К. Симонова “Часы дружбы”: “Мы измеряем, сколько ты прожил, долго ли ты жил, не днями жизни, часами дружбы...” А концовка какая в том стихотворении! По строгому счету, приведенный тост о богатстве — всего лишь зарифмованная проза, но это звучит естественно, просто. Можно привести и другое, прощальное или, как говорится в аннотации, “не очень радостное” — стихи памяти друга:
“Стакан со спиртом поминальным
Мы разводили не водой,
Своею скорбью и печалью
И накатившейся слезой”.
В таких стихах привлекает и острота, и шутка — в поздравительных стихах. Эти стихи составили первый раздел “О друзьях-товарищах”.

Есть трогательные строки в разделе “Об огнях-пожарищах”, посвященных ветеранам. Здесь иногда и что-то навеянное стихами других авторов, например:

“Ты жив? — осколки просвистят
От прилетевшего снаряда.
Огнем смертельным взвод прижат,
Но первым встать кому-то надо” (с.41).
Конкретностью, пронзительным чувством щемящей боли, отличаются стихи о Чечне и Афгане. Это стихи: “Над Кабулом, над Баграмом тишина...”, “Мне так казалось, что я вечен”, “Сашок”, “Всего лишь ночь мы пробыли с тобой” и др. Документальность здесь сплавляется с чувством горечи живого свидетеля войны:
“И сгорел Серёга Стогов
В том бою под Даштиморою.
Даже струйкой дыма синей
Не вернется он в Россию!” (40).
Жизненной убедительностью отличаются и стихи к 65-летию моряков-подводников 19-й бригады ТОФ:
Продув балластные, устало
Под звездным куполом земли,
Подлодка из глубин всплывала,
Преложив слегка рули” (с. 62).
Это стихотворение о друзьях-подводниках и дали название сборнику: мир увиден глазами человека, увидевшего мир из вселенских глубин. В Приморье — это целая традиция, в принципе идущая еще от стихов балтийского поэта Лебедева, — погибшего на войне.
Раздел “Раскинулось море широко” развивает морскую тему:
“Познал я в жизни многое экстерном,
Но никогда себя не упрекал,
Что в жизнь входил путями Крузенштерна
И что других путей не выбирал”.
Удачным хочется назвать стихотворение “Опять, дружище, мы с тобою в море”. Стихи, посвященные А.И. Щетининой — слишком общие, трафаретные. Словом, в разделе есть и конкретные строки, и обобщения.

И еще один раздел: о людях зоны — лагерная лирика. Насколько это оригинально — судить не беремся: во всяком случае, стихи написаны с личным ощущением темы.

Раздел “Не жалею, не зову, не плачу” знаменует пристрастие к есенинским мотивам. Здесь отметим стихотворение ‘’Снова  по-есенински алый цвет зари” — о увядании, разрушения есенинской природы: “только глухари не токую более — некого им звать” (102).

Словом, вполне оправдано то доброе слово, которое прозвучало в послесловии Геннадия Хватова, человека военного, адмирала — в послесловии названном “Принадлежит морю”. О морской душе автора, о фактах его биографии, повлиявших на творчество.

И все же несколько слов надо сказать о том, о чем, разумеется, не говорят на презентации. К сожалению, в сборнике не сделан отбор материала, многое не выдерживает сколь-нибудь серьезной критики. Пусть было бы не 118 стихотворений, меньше, но зато не было бы явно шаблонных, не отработанных строк, на было бы такого количества перепевов знакомого и даже заимствованного. Литературные огрехи встречаются на каждом шагу, многие, очень многие стихи несут печать торопливой работы. Вот ряд примеров.

“Заходи, старина! Не стесняйся!
Сам на полке посуду возьми.
Будь как дома, располагайся,
Только просьба одна — помолчи” (с. 21).
Неужто автору невдомек, что слова “возьми” — “помолчи” — никакая не рифма? “Не жалея растраченных сил и мозгов” (19) — после известного есенинского “не жалею, не зову, не плачу” это звучит самопародийно. То и дело в строфе строки то рифмуются, то опускаются на произвол — автору некогда было находить рифму. А какое обилие слабых рифм типа: сбегает — внимают (130), замерев — закаменев” (130), замерев — отболев (113), поднимая — осушая (107)... Автор, не смущаясь, рифмует: кто — оно (110), могу — скаку (9), стороне — тебе (105), храня — тебя (130), хрустале — уводя (105), сторона — тебя (115), бубенцы — дойти (I05), рук — губ (119) и т. д. Рифма — только один элемент, первичный. То я дело встречается зарифмованная проза: “Которым был обязан много я, которых буду помнить много лет” и т. д. (116). Зачем же выдавать это за истинно народные стихи? Авторов надо ориентировать на строгую работу. Пусть не профессиональную, но серьезную. Стоило бы подсократить расхожее, а подчас и плоское, типа таких “находок”: “чтоб у вас всегда стоял... бокал налитого вина, чтобы вам всегда давала... Жена допить его до дна” (16).

Автор любит перепевы. В ряде случаев это правомерно. И одно дело, когда появляется строка: “белеет парус одинокий” — узнаваемая, приспособленная к современной теме.

Ясно, что классика остается классикой. Другое дело, когда берется стихотворение другого автора и автор начинает давать ему свою прописку. Скажем, вот стихотворение “Капитан причалил к дому...” (77). Следует пометка “Подражание Вылегжанину”. Причем тут Вулегжанин, если стихи принадлежат Ивану Рядченко, известному морскому поэту. Читаем вариацию О. Матвеева:

Капитан причалил к дому,
А жена ушла к другому.
Стены голы, полки голы,
Только пыль да стылый холод.
А у Ивана Рядченко это возвращение выглядит так:
Капитан причалил к дому,
А жена ушла к другому.
Стены голы,
Люстры ярки.
На пол
Падают подарки.
Воспроизведем и далее стихотворение И. Рядченко, которое послужило толчком для творческого воображения нашего автора.
 
Только ветер влажный, резкий
Раздувает занавески.
Капитан застыл на стуле,
Вспомнил доки в Ливерпуле,
Дождь в Нью-Йорке,
Зной в Калькутте,
Фотографию в каюте,
Что висела и не знала
Тайных дум оригинала
И лгала во время странствий
О любви,
О постоянстве...
Лишь три слова начертала:
“Ухожу. Прости. Устала.”
Ждать устала. Трудно было.
Это значит — не любила.
Это значит — обманула
Позапрошлым терпким летом.
Хоть с ударом не тянула.
Что ж, спасибо и на этом!

А у Матвеева дальнейшая разработка этой темы своя.
 

Подошел к столу устало,
Пыль смахнул, садясь, со стула.
На столе письмо лежало
Объяснение всему.
Потемневший лист бумажный,
Десять строчек торопливых...
Что читать? Что вдруг однажды
Кто-то ей сказал шутливо:
Вот, мол, так и жизнь проходит
В ожиданьях и упреках,
Пролетают дни и годы —
Толку нет, одна морока!
А она еще цветуща,
Ей приятны комплименты,
И, как видно, будет лучше
Разойтись без сантиментов.
...В лунном свете все застыло:
Взгляд упрямый капитана,
Голый стол, письмо и пыльный
Угол старого дивана.
Вот и кончилось, что было
Что любовью называлось,
Было страстным, было сильным,
Да непрочным оказалось.
Что винить жену? Наверно,
Ждать и впрямь она устала.
Разум — понял, в сердце скверно,
Оно подлость не прощало.
Висмар (Германия).
У Рядченко — капитан застыл на стуле, здесь тоже в наличии стул. У Рядченко — “три строки”, здесь “десять строчек торопливых”. У Рядчекно — фотография в каюте, и потому разговор психологичнее и драматичнее. Здесь — свои объяснения ухода: “кто-то ей сказал шутливо”, — почему - шутливо? Словом, вариации на одну тему. Но если самое удачное — начальные строки — повторение, то зачем это делать, зачем повторять. Не лучше ли записать стихотворение и читать его как стихотворение другого автора, но близкое душе. Так, очевидно, первоначально и было, а потом захотелось внести свое... Тогда надо все делать по-своему: мы не отнимаем права даже на заимствование, но — творческое.

Конечно, такие вещи должна подсказывать и редакция... То ли по ошибке, то ли по какому-то замыслу на открытие сборника стихов поставлен портрет не автора стихотворений, а одного из героев его поэтических посланий  (послание на 26 стр.). Портрет же самого автора сборника отнесен в конец. Читатель может увидеть здесь подобие лести, не к автору сборника, разумеется. Конечно же подобные “подставки” делать не следует даже в “народной” библиотеке и тем более в народной.

Кстати, как пример удачного использования известного мотива в поэзии назовем стихотворение “То место тихо, потаенно” — где старый мичман пришел к месту стоянки выслужившей подлодки и прощается со своими погибшими друзьями. Использован мотив Исаковского “Враги сожгли родную хату...” Там: “бутылку горькую поставил...” Здесь: “А после выставил служивый с десяток шкаликов в рядок”, — кстати, единственное место, где читатель спотыкается: зачем же шкалики? Неужто за каждого надо шкалик? Под силу ли это старому мичману? А в принципе — получилось трогательное стихотворение. Об оригинальности не говорим — для этого надо искать свой размер, свои образы, свой ритм. И к этому все же надо стремиться.

На фоне благодушия многих современных “флотских” стихов можно отметить публицистические строки в адрес разрушителей современного российского флота, “философов генштаба” (67), да пару строк в стих-и к 330-летию российского флота.
Словом, удачи и огорчения: но таково уж поэтическое дело. Писать всегда трудно! Тут нужна и трезвая серьезная самооценка, и деловой анализ со стороны, и умение воспринимать дельные замечания — для пользы своей и читателя. Надеемся, и эти замечания после презентации будут приняты в чем-то, а сам разговор о “количестве и качестве” современной прозы и поэзии, публицистики тоже — нельзя не продолжить.
15.05.99г.

С.Ф. Крившенко
профессор, писатель СП России