Лев Князев
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава 1
Глава 2
 
 
 
Часть 1
 

Лев Князев

С Ы Н О К

Рассказ
Памяти Н.В. Князева

В воскрксенье с утра было солнечно и тепло и мама завела стирку во дворе. Она заставила отца наносить полную бочку воды, а потом сказала, чтобы забирал Леку и шел гулять.

— А я это... Хотел к Георгию зайти на часок, — робко сказал папа. — Пивка там выпить, шахматишки...

— Обойдешься без пивка, — строго сказала мама.

— Какой ты беззаботный! Твоему Георгию хорошо без детей, а нам еще матери послать, четверых там кормит, тоже совесть надо иметь.

— Да я ничего, обойдемся, конечно, — уныло согласился папа. Вместе с Лекой они направились купаться. Река текла медленно и могуче, лоснилась солнечными пятнами на стрежне, тихо урчала у бонов, где тени бревен, в прозрачной воде рыскали чуткие стайки мальков, а ниже их, в мрачной глубине, время от времени взблескивала брюхом крупная рыба. Папа расстелил тряпку на нагретых бревнах бона и стал раздеваться. У него были длинные, чуть не до колец, "семейные" трусы, он закатил их повыше, открыв мускулистые, незагорелые ноги и улегся рядом с Лекой.

По белым мамкиным плечам золотистыми букашками разбежались веснушки: сгущаясь между лопаток, они ныряли в складку на бурой шее, иссеченной ромбиками морщинок. В темных, коротко стриженных волосах на затылке и возле ушей искрились сединки, от макушки ко лбу широко светлела прореженная дорожка.

Ни бону недалеко от них компания ребят лет по 14-15 играла в карты. "Наверное, это шайка", — боязливо догадался Лека, услышав долетевшее от ребят скверное ругательство. Удивительно, что папа не обращал на хулиганов никакого внимания. Беззаботный он какой-то, правильно говорила мама. Едва улегся, уже и всхрапывает, а тут сиди и поглядывай, чтобы чего не случилось.

— Дядя Георгий, мы здесь! — обрадовался Лека, увидев на берегу знакомую фигуру дяди Георгия и помахал рукой. Папа сразу поднял голову, глаза у него были красные.

— Вот вы где скрываетесь, бродяги, — весело воскликнул дядя Георгий, перепрыгивая с берега на бон. — Гляди, Васильич, что несу! — и он поднял перед собой полную кожимитовую сумку. — Мальчишки заоглядывались на дядю Георгия и один из них, коричневый, сухопарый, с черной повязкой на глазу, крикнул:

— Мужик, сорок!

— Детям до шестнадцати не положено, "мужик"! — Погрозил ему пальцем дядя Георгий и поздоровался за руку сначала с папой, потом с Лекой. Папа сразу засуетился, помогая раскладывать помидоры, лук, сало, стал резать хлеб, зубами сорвал железный колпачок с бутылки минеральной воды. Жалко было глядеть, как он суетился. Дядя Георгий неторопливо налил водку в два стакана, зачем-то глянул на солнце сквозь свой стакан и сказал:

— Ну, что, Васильич, выпьем для начала за твое драгоценное здоровье.

— Давай лучше, Жора, за детей выпьем, — сказал папа, — сынки у меня — дай бог каждому. Тебе бы, Жора, жениться такой ты красавец!

— Не надо! — отмахнулся дядя Георгий. — Что мне надо я и так найду, а дети... Они вас впятером зараз тянут, небось и свету не видите, не так что ли? Ты как хошь, а я за твое здоровье выпью. Да и за свое не мешает в честь выходного. — Он одним махом выпил водку и, морщась, сунул в рот пучок лука и следом за ним помидор. Затряс головой, засмеялся с набитым ртом. — Хороша, проклятая, а жена сходу контроль установит.

Дядя Георгий работал таксистом. Был он и вправду красивый - с густыми, черными волосами, бакенбардами и тонкими усиками над красными губами. И жил, наверное, богато, не то, что мы, подумал Лека, глядя, как аппетитно и весело жует молодой папин приятель. Папа тоже закусил, глаза у него прояснились, подобрели, он приобнял Леку и прижал его голову к своей теплой груди.

— Я тебе не указчик, Жора, жизнь твоя. Только если я что и отдаю детям, так с радостью. Для кого ж тогда и жить, если не для этих жуликов? Лекушка у меня с трех лет сам читать научился возле старшего. Ему сейчас семь, а он уж в третий перешел. Специальное разрешение в министерстве брали, так вот. А богатырь растет, грудь какая. Ну-ка, сынок, надуй! — И когда Лека изо всех сил вдохнул в себя воздух, папа легонько постукал его но груди. — Сундук, а не грудь, в деда пошел, подлец!

— Хороший паренек, — согласился дядя Георгий. — А все ж одному не хуже. Сам себе голова. А то вырасти их, после женятся — невест корми, потом с квартиры тебя выселят...

— У меня и те четверо дай бог ребята, — продолжал папа, выпив еще. — Сейчас у тещи в деревне. Вовка - художник, Юрка и Генка — в шахматы режугся, лучше не садись. Галинка — малышка к музыке тянется.

— Добро тебе, Николай Васильевич, и художники свои, шахматисты, знаменитым будешь.

— Мне славы не надо, всех на инженеров выучу. Четыре сына — принимай, страна, четырех инженеров. А дочь пусть врачом станет, так, сынок?

Лека молчал. Скорей бы уж ты перестал хвастать, думал он, удивляясь, почему папа не замечает, как кривятся в усмешке красные губы дяди Георгия.

Картежники бросили игру и попрыгали в реку. С криками гонялись они в воде друг за дружкой, вылезали на бон, снова ныряли, потом стали носиться по бону и по берегу. Предводитель с повязкой на глазу на ходу успел дать подзатыльника Леке. — Э-гей, мамкин сынок, что надулся?

Он послал мальчишек в магазин, те принесли несколько булок хлеба, ситро и бутылку вина. И у шайки начался пир! Первым пил одноглазый, прямо из горлышка, красное вино текло у него по углам рта, по подбородку, он лихо выругался и передал бутылку следующему. Тут папке взбрело в голову вмешаться не в свое дело. Он встал и, подойдя к мальчишкам, вырвал у них бутылку с вином. Зашвырнув ее подальше в реку, он погрозил одноглазому.

— По губам тебе надавать за такие дела!

Одноглазый промолчал, зато, когда папка отошел, он крикнул вслед:

— Штаны подбери, старик!

Папка не услышал, парни хохотали; видно, им было наплевать на такого, но все же они больше не ругались.

— Искупаться что ли? — предложил папа.

— Не, Васильич, я с ума не сошел, здесь не Крым. Пусть она бежит, эта река.

— А мы с Лекушкой и в Байкале плавали, — снова захвастался папа. — Если б захотел, я б и на другой берег запросто сплавал.

— Ой ли? Ставлю бутылку, если поплывешь! — Подзадорил его дядя Георгий.

Папа, прищурившись, глянул на противоположный берег.

— А что, сынок, доказать, этому мерзляку? — И не дожидаясь ответа, побежал к дальнему концу бона. Длинные трусы хлопали его по коленкам. Папа нырнул и сильными саженками стал быстро удаляться. Мальчишки, побросав карты, глядели ему вслед. Папина голова была уже как блестящая точка на самом стрежне реки, где-то свиваясь длинными плетями, то кружа воронками, вспучиваясь и бугрясь блестели под солнцем холодные потоки. Папа поплыл боком. Приблизившись к берегу далеко вниз по течению, папа припустил, что было силы, по песку, добежал до места напротив бонов и стал приседать, махать руками, прыгать.

— Согревается! — с уважением сказал одноглазый.

— Силен, бродяга! — согласился дядя Георгий. — Придется идти за бутылкой, пока не закрыли на обед. — Он стал одеваться. Леке не хотелось оставаться одному в этой компании, но сказать об этом дяде Георгию он не решился и уселся рядом с вещами, искоса поглядывая на мальчишек. Скорей бы уж он плыл обратно и скорей бы возвращался домой, думал он.

С того берега донесся папин голос:

— Сынок, я не поплыву обратно! Возьми одежду и перевези меня на пароме!

Лека ужаснулся при мысли о том, что ему предстоит сделать. Ему надо взять в охапку папин пиджак и брюки. И рубашку, и майку. И ботинки с носками. И сумку нельзя оставить здесь, это ясно. И надо идти к парому, обращаться там к разным дядям и тетям, чтобы узнать, где купить билет, где можно садиться и можно ли ехать с вещами. А там еще начнут к нему приставать, и все это так неловко, что хоть провались сквозь землю. И надо же было папке хвастать, спорить и плыть на ту сторону!

— Сынок, неси одежду на паром! — кричал отец.

"Сам бы и пошел на свой паром!" — подумал Лека с раздражением и даже злостью. Ясно, что стесняется своих трусов, не мог купить красивые плавки, как у тех же пацанов и меня. Но как не хочется нести эту одежду! Ну, кто его просил хвастать, а теперь я должен отвечать!

— Сынок, ты слышишь меня? — донеслось с того берега.

— Я не знаю, как там, на пароме! — чуть не плача отвечал Лека.

Одноглазый подошел к нему и пнул босой ногой папины брюки.

— Че знать-то? Собери да неси, тут сто метров. Деньги есть?

— Нет у нас денег! — Окончательно струсил Лека.

— Ну, так я дам, если надо.

— Не надо! — захныкал Лека. Одноглазый сплюнул.

Мамкины сопли. — И пошел к своей шайке.

Папа на том берегу потоптался еще не много, потом поднялся вверх по реке, вошел в воду и поплыл обратно. Он с трудом держал направление даже при этом с виду медленном течении. Река была настоящая, полноводная: с величавым равнодушием несла она одиночные бревна с сидевшими на них куличками, полузатонувшие бутылки, покачивающие блестящими горлышками, случайно угодившую в воду стрекозу, неспособную взлететь на замоченных крыльях, и отчаянно барахтающегося усталого человека.

Лека никогда не видел, как тонут люди, но теперь по лицу отца, которое уже различал на расстоянии, сообразил, что это сейчас может случиться. И странно, поняв это, он не испытал страха, не почувствовал жалости. Словно оцепенелый, с тупым любопытством наблюдал он за обессилевшим человеком там, в реке. Человек совсем и не походил на его папу. И не верилось, что если это существо сейчас скроется под водой, то в жизни что-нибудь изменится.

До бона оставалось всего метров двадцать. Потом пятнадцать. Но человек плыл уже с закрытыми глазами. Он не булькал ногами и руки его шевелились совсем медленно. Но он еще плыл, и Лека, как завороженный, не произнося ни звука, глядел на него. Оставалось уже метра три-четыре, но глубина у бона была большая Отец открыл глаза, увидел Леку, и, выбросив вверх руку, крикнул хрипло:

— Сынок!

Помощи он не просил. Он прощался с ним. Лека увидел как вслед за этим папа покорно погрузился в пересилившую его реку, медленно поворачиваясь там, в глубине. Крик замер у Леки в горле: он вдруг понял, что никогда больше не увидит отца.

Что-то коричневое и длинное мелькнуло рядом с ним и обдало холодными брызгами. Кто-то тонкий и гибкий поднырнул под папу и выталкивал его на поверхность. Показалась голова. Перекошенный, синий рот хватал воздух и снова ушел под воду. Но то Но тот коричневый, снова настойчиво вытолкнул папу на поверхность. И чьи-то руки помогли ему с бона. И вот уже папа всей грудью, животом лежит па бревнах. Ноги еще в воде, и семейных трусов нет, они остались там, в реке.

Когда пришел веселый, красногубый дядя Георгий с поллитровкой, отец уже оделся и сидел сгорбившись, не поднимая глаз на Леку. Крупно вздрагивая и лязгая зубами о стекло, он выпил стакан водки, не закусывая, и, сколько дядя Георгий ни спрашивал его, что случилось, ничего не сказал.

Отец жил еще долго. Он вырастил сыновей, и все четверо стали инженерами, как он и хотел, а дочь — врачом. С Лекой они никогда не говорили о том случае на сибирской реке, но сынок, чем становился старше, тем чаще вспоминал об этом. И в тот пасмурный день. когда все они, сыновья, и дочь, и мама прощались с отцом навсегда, он снова вспомнил с болью, как мало он сделал для отца в тот раз да и потом, за всю его жизнь.

Но все это было после, много позже, а сейчас Лека с неприязнью смотрел, как отец с дядей Георгием допивают бутылку. Солнце стояло уже высоко, но Лека зябко ежился и дрожал, ему было холодно и тоскливо и хотелось домой, но папка делал вид, что не замечает этого.



 
 

Lev Knayzev

S O N N Y

Story
In memoriam: To N.V.Knyazev

It was a warm Sunday moning; Mother .starled the family washing and told father to take Lyoka out lor a walk.

"Well, I just wanted to call on Georgi for awhile." Dad said timidly, "just to drink a beer or two and play a game of chess."

"You can do without your beer," Mother said sternly. "Look at yourself, Kolya, you're so frivolous! Yoiir brother Georgi gels along well without children, but we have to send money to Mother and feed our four youngsters as well. Conscience has its limits, too."

"Oh, I'm not complaining," Dad agreed, mournfully. "We'll get by, all right." He went out swimming with Lyoka. The river flowed slowly but with a certain might. Where it was deep there was a sheen with sunny spots, and the river rumbled softly along the bons? where shoals of small fish darted about furtively among the shadows of the logs. Farther below them, the shiny bellies of the larger fish gleamed in the deep dark waters. Dad spread some rags on the warmed logs of the bon and started to undress. He had on "lounging" trunks, long and wide, which, he rolled up high, exposing his musclilar untanned legs. Dad lay down next to Lyoka. Like tiny little gold bugs, freckles spread all across Dad's white shoulders; thickening between his shoulder blades, they plunged into a creaselike fold on his greyish brown neck which was crisscrossed with wrinkles. Here and there a few.streaks of grey sparkled amidsl the dark, shortly-cut hair, and from the top of his head down to his forehead a trail of silver glistened.

Close by, a company of young lads, 14-15 years of age, were playing cards. "Surely, this must be a gang," Lyoka surmised, when he heard the boys cursing. It was surprising that Dad didn't pay ? any attention lo the hoodlums. Моm was right that he was carefree. Hardly had he lay down before he was snoring, and here Lyoka had to keep watch lest something might happen.

"Uncle Georgi, Here we are!" Lyoka cried out joyfully, seeing the familiar figure on the dank. Dad lifted up his head right away. His eyes were red.

"So here's where you're hiding, you tramps!" Uncle Georgi exclaimed cheerfully, jumping from the bank to the bon. "See here, Vasilyich, this is what. I'm carrying!" And he raised a leather bag with the sound of clinking glass inside. The boys took a good look at Uncle Georgi and one of them, slim and brown, with a black eyepatch, cried: "Forty, man!"

"Children under sixteen are not allowed, man," Uncle Georgi threatened with his finder. He shook hands first with Dad, then with Lyoka. Dad started fussing around at once, helping to spread out tomaloes, onions and lard, began to slice bread, and with his teeth tore off the iron cap of the bottle of mineral water. Lyoka felt sorry for his Dad as he watched him fussing around. Uncle Georgi poured out vodka unhurriedly into two glasses then, gazing straight into the sun through his glass, said: "Well, Vasilyich, let's drink first to your precious health."

"Let's drink for the sake of our children", said Dad. "My boys are fine lads, thank God! But it's time for you to get married, Georgi. You're .such a nice-looking chap!”

"Well cross that hurdle later!" said Georgi in a vague tone. "I'll have no tiolible in finding what I need. As lor children - those f'ine of yoliis are a drag. You can't see the light of day because of them, isn't that right? Well, that's your problem, but I'll drink to your health. And it wouldn't hurt to drink to my own since I've got the day off, too." He took a gulp of vodka and, making a face, hushed a lillie sprig of spring onions and then a tomato into his mouth. He shook his head and started laughing with his month full. "It tastes good, damn it, but a wife wouldn't allow it — she'd start controlling me right away."

Uncle Georgi was a taxi driver. He was really handsome, with thick black hair, side whiskers, and a thin moustache. And he lived, surely, in high fashion. Not like us, thought Lyoka, watching him chewing cheerfully. Dad also had a snack. His eyes brightened up, took on a kindly gaze, and he hugged Lyoka and pressed his head to his warm breast.

"I'm not here to instruct you, Georgi. Your life's your own. Whatever I give to the children, I give cheerfully. What is life worth living for, if not for these rascals? Lyoka taught himself to read at three, at the side of his older brother. Now he's seven and has moved up to the third grade. What a strapping fellow he is! Just look at his chest! Come on. Sonny, fill it out!" And when Lyoka took a deep breath, Dad tapped him lightly on the chest. "It's a trunk, not a chest. He's taken afler his grandfather, the scoundrel!"

"He's a good lad," Uncle Georgi agreed. "Still, to be alone is not so bad. You're your own master!"

"My other four kids are also good, thank God," Dad continued, after taking another gulp. "They're slaying with my mother-inlaw in the village. Vovka is good at drawing, Yurka and Genka play like experts at chess - don't get in a game with them! Galinka — slill a baby — has an ear for music."

"You're lucky, Nikolai Vasilyich. You've got your own artists, your own chess players — you'll be famous one day."

"I don'l need any fame, I'll have them learn to be engineers. Four sons — four engineers. Receive them. Motherland, as a gift. And may my little girl become a doctor, eh, Lyoka?"

Lyoka remained silent. "You'd better stop boasting," he thought, wondering why Dad didn't notice Uncle Georgi's red lips twisting into a smile.

The card players gave up their game and jumped into the river. Whooping it up, they chased each other in the water, got up on the bon, again stalled diving, then began to chase around on the bon and the river bank. Their leader, with the eye patch, gave Lyoka a slap on the neck while on the run.

"Нey, milksop, why arc you puffing out your cheeks?"

The leader sent the boys to the store where they brought a loaf of bread and three bottles of kvas? . And the gang started their own feast.

"Shall we bathe?" proposed Dad.

"Nay, Vasilyich, I haven't gone mad. This is no Crimea. Let this river flow without me..."

"But little Lyoka and I swam in Lake Baikal," boasted Dad. "If felt like it, I could easily to the other shore," he said.

"Really? I'll stake my bottle, if you swim across!" Uncle Georgi dared him.

Dad, narrowing his eyes, peered at the opposite bank.

"Well, Sonny, shall we prove it to him?" And not waiting for an answer, he ran to the farthest end of the bon. Long pants flapped around his knees. Dad plunged in and with long strokes distanced himself from the shore. The boys stopped playing cards and followed him with their eyes. Dad's head was now a gleaming dot on the river's crest, where winding in long waves and twisling in funnels. the cold streams, mounting up in uneven turns, glistened in the sun. Now Dad was swimming sideways. Approaching the shore far downstream, he threw himself forward with all his might on the sand, ran to the place opposite the bons, and began to jump, squat, wave his arms, and jump again.

"He's getting warm!" said the one-eyed lad, respectfully.

"Hefty, the tramp," agreed Uncle Georgi. "I'll have to go for the bottle of vodka while the store is still open." He started to dress. From the opposite shore, Dad's faltering voice carried across.

"Sonny, I won't be able to swim back! Take my clothes across the river on the ferry boat!"

Lyoka was horrified at what he was asked to do. He had to take his father's suit in his arms. And also his shirt and sleeveless vests, and even his boots and socks. It was clear that he could’t leave the bag there, either. He had to go to the ferry, address various men and women there in order to find out where to buy a ticket, where he would find his place and whether he could take the things with him. And there they might start to pester him with questions. All this was so embarrassing that he wished the ground would open up under him and swallow him. Why did. Dad have to boast so much? Why did he have to swim to the other bank?

"Sonny! Take the clothes to the ferry!" his father shouted.

"Why doesn't he go to the ferry himself!" thought Lyoka with annoyance and even anger. "If he's ashamed of his pants, why didn't he bring some nice ones? Who asked Dad to do all this bragging and swimming, anyway?"

"Sonny, do you hear me?" his father's voice carried from the other shore.

"I don't know how things are on the ferry!" Lyoka shouted, almost crying.

The boy with a patch on his eye came up to him and kicked Dad's trousers. "What's there to know?" he said. "Take these things and carry them. It's only a hundred meters away. Do you have money?"

"We have no money!" Lyoka answered, a bit frightened.

The one-eyed lad spat. "Milksop!" he cried and went back to his gang.

Dad lingered on the bank for awhile, then went upstream, got into the water and started swimming back. It was harder and harder for him to cope with the .stream which seemed to flow rather slowly. The river was a true Siberian one, with majestic indifference it was carrying logs with snipes sitting on them, halfsunken bottles with gleaming necks, a dragonfly which got there by accident, unable to fly because of its wet wings, and a tired man, desperately struggling.

Lyoka had never seen a man going down, but now he realized by Dad's face that it could happen. Strange as it may seem, he was not afraid and felt no sorrow. As if in a stupor, the observed the man in the river with a sort of dull curiosity. The man had no resemblance now to his Dad. And Lyoka couldn't believe that if this creature were to drown, everything in life would change.

There was only twenty meters left to the bon. Then fifteen. The man was swimming with his eyes shut. His arms were moving slowly; his legs were not moving at all. But he was still swimming, and Lyoka, spellbound, just looked at him. Only three or four meters were left, but the depth was still great. Dad opened his eyes, saw Lyoka, and raising his hand, cried hoarsely:

"Sonny!"

He did not ask for help. He was merely bidding his last farewell. Lyoka saw his Dad sinking obediently into the river which had overpowered him, twisting slowly into the very depths. A cry stuck in Lyoka's throat; he denly realized that he'd never see his father again.

Then something long and brown darted next to him and splashed him with cold sprays. Someone lithe swan under Dad and was pushing him up to the surface. Dad's head appeared. His contorted blue mouth was gasping for air as he went back under the water. But the brown swimmer again hustled Dad up to the surface, and hands from the bon reached out to him. Now Dad with his mighty chest and belly was lying on the logs of the bon, his legs still in the water.

When cheerful Uncle Georgi returned with his bottle of vodka, Dad was already dressed and sitting stooped over, not raising his eyes to Lyoka. Shivering, his teeth chattering on the glass, he drank a glass of vodka, without a snack, and no matter how much Uncle Georgi asked about what happened, he said nothing...

Dad lived a long life. He brought up his sons, and all four became engineers, just as he wanted, while his daughter became a doctor. He never talked with Sonny about what happened on the Siberian river, but as he grew older, Sonny thought more and more about this episode. And on that day in February, when all of them — the sons and the daughter with their mother — bid their father a last farewell, Sonny recalled once more, with pain in his heart, how little he had done for his father on that occasion, as well as throughout his entire life.

But all that was later; for now Lyoka was looking with distaste at Dad and Uncle Georgi drinking vodka. The sun was already high up in the sky, but Lyoka was shivering and shaking all over. He was cold and dreary and wanted to go home, but Dad pretended not to notice that.

Translated by Leonid S. Polevoy
 

 
 
 

Часть 2
 

Лев Князев

 З Е М Л Я

Рассказ

6983 год. Планета РЦЫ. Школа в голой, скалистой местности, отделенной от черного океана Космоса прозрачным искусственным куполом. В первом классе идет заключительный урок биохимии. Учительница Капитолина Васильевна, сухая, строгая дама, обращается к детям:

А теперь, малыши, подведем итоги пройденного нами курса "Биохимия живого растения”. Вы узнали, что все живое — от малюсенькой травинки до гигантского эвкалипта — произрастает благодаря химическим элементам, которые впитываются корнями. Вовочка, куда ты загляделся?

Малыш на задней парте встает, опустив голову:

— Там, на улице, они летают...

— Ты ведь не хочешь зла этим прелестным птичкам, правда, Вовочка?

— Еще бы, они такие красивые!

— Так вот, если будешь отвлекаться, я попрошу дядю Васю отключить волновой пульсатор, и они все упадут. Они умрут, — ты понимаешь?

— Еще бы, я ведь знаю: они все на атомных батарейках...

— С дистанционным управлением с помощью волнового пульсатора. На нашей прекрасной планете РЦЫ пока нет и не может быть живых птиц и зверей, — и знаешь почему?.. Дети, кто скажет, почему у нас не может быть живых птичек и собачек, лягушек и котят? Ты, Машенька?

Умненькая девочка белыми бантиками в косичках, сидящая на первой парте вскакивает.

— Живые — дышат!

— Вот именно, садись, Машенька, — пять. Они дышат, то есть потребляют атмосферу, которой вырабатывается нашими станциями ровно столько, чтобы дышать нам, людям. И так будет, пока мы не вырастим... что?.. Скажи, Леня?

Золотушный мальчик, сидящий на первой парте другого ряда, вскакивает и звонко отчеканивает:

— Пока мы не вырастим траву и леса!

— То есть — природу, — кивает ему учительница. — Каждый житель планеты РЦЫ обязан в течение жизни вырастить хотя бы одну травинку. Так через десять в третьей степени лет у нас появятся луга и леса. Для этого мы изучаем биохимию и учимся кормить деревья, Вовочка. И надо — что? Внимательно слушать. Садись.

Вовочка виновато садится, а одноклассники ехидно хихикают. Учительница снова всходит на кафедру.

— А теперь, дети, включите свои видеодиктофоны, запишем домашнее задание.

Дети зашевелились, доставая из ранцев крохотные мигающие приборчики. Нажали кнопки — на миниатюрных экранчиках появилось строгое лицо Капитолины Васильевны, побежала волосяная спираль, записывая каждое слово учительницы.

— Будьте внимательны к тому, что я скажу, дети. Теперь вы знаете с точностью до миллионных долей миллиграмма, сколько и каких элементов требуется для питания каждого определенного растения. То, что подходит для гороха, не требуется осоке или люпину. Ель питается не так, как осина. Дома, без помощи старших, вы сами подберете полный набор микроэлементов для выращивания семян, которые получите у меня. Вы уже знаете, что каждая клетка живой природы содержит миллионы составляющих. Очень сложно подобрать невероятно большое количество элементов в точных пропорциях, но у вас есть компьютеры; кроме того, вы будете работать не в одиночку. Класс разбивается на три группы, во главе с отличниками-наставниками. Машенька - ты наставница первой группы. Какое растение вы хотите выращивать?

— Мы бы хотели фиалку, Капитолина Васильевна.

— Замечательный цветок! Раздели работу между подружками, каждой из десяти придется подобрать примерно по...

— Три миллиона сто восемьдесят семь тысяч пятьсот тридцать пять элементов! - пискнула отличница.

— Уже подсчитали? Что значит девочки! Из вас получатся прекрасные Смотрители за Ростком. Но это в отдаленном будущем. А ты, Леня, что выберешь со своей группой?

— Кедр!

— Грандиозная задача! Миллионы миллионов составляющих, очень долгий период роста. Ну что ж, с помощью умных машин и старания к концу вашей жизни, ребята, у вас будет один собственный кедр на десятерых. Молодцы, мальчики, вы уже сейчас заботитесь о будущем нашей прекрасной планеты!

— А мы хотим выращивать огурец! — не дождался вызова наставник третьей десятки Петя.

— Итак, дети, к следующему уроку ваши группы принесут в класс ящички с полным набором питательных химических элементов. После урока вы получите у меня пропуск в Главный склад Большой химии. Но помните: никакой ошибки, иначе семя не сможет расти, вы погубите драгоценный генофонд. Вова! Ты снова смотришь в окно. Что ты там увидел?

Учительница спешно подошла к. мальчику. Он сто

— Куда ты смотришь, Вова?

— Там... Земля голубая всходит, — кивнул мальчик в окно.

Далеко-далеко, за искусственным куполом неба в черноте космической ночи всходил из-за горизонта светлый диск планеты Земля. Дети, мельком взглянув в окно, весело рассмеялись.

— Капитолина Васильевна, он уверяет, что Земля голубая, а она такая серая-серая!

— Совершенно верно, дети. И, глядите, на ней неровные пятна.

Обыкновенная старая развалюха, где воют ветры, сыплют дожди или снега, свирепствуют ураганы, изрыгают огонь вулканы... Что хорошего ты увидел там, Вова?

— Бабушка говорила там были День и Ночь. И еще Зима и Лето...

— Ах, это все твоя бабушка. Сколько, кстати, ей лет, напомни?

— Четыре тысячи триста одиннадцать.

— Да-да, ведь Совет подарил ей вечную жизнь за особые отличия в освоении Космоса. Однако с условием, что она никогда не будет расхваливать свою Землю.

Мальчик вскинул глаза.

— Капитолина Васильевна, бабушка сказала, что на Земле были Ночь и День, Зима и Лето.

— У нас ведь все это можно сделать в любое время! — воскликнула учительница. — Поверни выключатель — и сделай твоей бабушке Зиму!

— Да... Но там они были...

— И ты хочешь туда? На Землю? — спросила учительница под общий смех малышей.

— Когда вырасту большой.

— Ну хорошо, я доложу Совету о твоем желании. Сейчас все больше людей, желающих лететь в сторону Земли. Быть может, тебя включат в будущий экипаж. Но для этого придется очень хорошо учиться, а не глядеть в окно, когда объясняют задание.

— Я буду стараться! — вскинул голову мальчик, и в глазах его загорелась радость.

— Вот как? — кивнула ему учительница. — Что ж, не будем откладывать. Мы записали задания для трех десяток. Им придется долго и прилежно трудиться чтобы подобрать нужные элементы. Ну а ты, надеюсь, не очень устанешь, если я поручу тебе одному... Да, в одиночку! Подобрать состав, пригодный для фиалки, огурца и кедра. Понятно?

— Я постараюсь... — прошелестели губы мальчика.

На следующий урок учительница принесла многофазный ультраанализоскоп и попросила наставников представить ей домашнее задание, то есть коробки с набором химических элементов. Погрузив высокочувствительные шупальца микроанализаторов в коробку, представленную десяткой Машеньки, учительница присоединила блок проводов к счетно-решающему устройству, и через несколько мгновений на табло устройства задрожала зеленоватая надпись: "Фиалка".

— Ур-ра! — запищали девочки.

— Мо-лод-цы! — поддержали их ребята.

Точным оказался и набор, представленный группой Лени. Его кедр мог вовсю развиваться, питаясь высококачественными стерильными микроэлементами, подобранными старательными мальчишками. С огуречным набором группы Пети вышла заминка. Анализаторы извивались и грелись, экран зашкаливало, на нем мелькали непонятные названия. Учительница многозначительно открыла классный журнал, готовясь влепить всей группе заслуженную "двойку".

— Стойте, стойте, Капитолина Васильевна! — вдруг закричал Петя. — Я забыл. Утром мама попросила сделать завтрак из химических элементов и вот... — Он достал из кармана маленький пакетик и высыпал его содержимое в коробку. Тотчас же анализаторы перестали греться и успокоились, а на табло вспыхнула надпись: "Огурец".

— Это был калий, Капитолина Васильевна.

— Вижу, что калий, — проворчала учительница, захлопнув журнал. — Поставлю вашей группе четверку, чтобы не путали химию, выделенную для растения со своим завтраком. — Она поднялась и подошла к парте скромно молчавшего Вовы. — Ну, а как же справился с заданием бабушкин любимец? Ему было некогда, или болела голова?

— Почему? Вот, — протянул Вова коробку с каким-то темным, рыхлым веществом.

Учительница подозрительно оглядела коробку, понюхала незнакомый состав, затем, пожав плечами, поднесла коробку к прибору. Анализаторы напряглись, заискрился экран, что-то пискнуло в перегруженной ЭВМ — и вдруг на табло возник длиннейший, в пять рядов перечень названий, закончившийся латинскими буквами.

— Минуточку, у меня запотели очки, — растерянно пробормотала Капитолина Васильевна, протирая стекла. — Машенька, прочти, что там написано?

— Фиалка, кедр, oгypeц, пшеница, арбуз, сосна, кактус, яблоко, роза... больше ста названии и в конце какие-то нерусские буквы... — пролепетала отличница.

— Это латынь. ЕТ ЦЕТЕРА, означает и ТАК ДАЛЕЕ... — прошептала Капитолина Васильевна. - Вовочка, но там сотни названии?

— Тысячи тысяч, Капитолина Васильевна, — торжествующе улыбался Вовочка.

— Но как ты один смог составить такой чудесный состав?

— Чудес не бывает на планете РЦЫ, Капитолина Васильевна, — рассудительно заметила Машенька.

— Этот состав называется земля — сказал Вова. — Бабушка взяла с собой несколько горстей на память, когда улетала в Космос...



 
 
 

Lev Knayzev

E A R T H

Story

(Lev Kniazev is a Russian writer who currently resides in the far eastern city of Vladivostok. He has written a number of novels and short stories and is a fricnd of Mobilians Jay Higginbotham and Larry Holmes. Kniazev spent several months in San Francisco at the close of World War II and visited Mobile in 1979. The translator, Leonid S.Polevoy, is an American citizen who lives in Salt Lake City.)

The year 6983. The Planet RTY. A school in a barren rocky region separated from the black ocean of the Cosmos by a clear artificial dome. In the first grade the final lesson of biochemistry is being conducted. The leacher, Kapitolina Vasilyevna, a rather dry, strict lady in astigmatic glasses, turns to the children.

"And now, youngsters, let's reach some conclusions for the lesson, 'Biochemistry of the Live Planet, ‘which we have just completed. You have found out that every living from the tiniest blade of grass to the gianl eucalyptus grows and develops because of chemical elements which they imbile by means of roots. Now, Vovochka, where are you wandering off to?"

The youligster at the back desk got up, lowering his head.

"Over there, on the street, they are flying..."

"You don't want these pretty little birds to have an accident do you, Vovochka?"

"Of course not. They are so pretty!"

"All right then. If you dont't pay attention, I'm going to ask Uncle Vasya to unplug the undulatory pulsator, and they will all drop dead. Do you understand?"

"Yes, I know: they all work on atomic batteries..."

"With distancing guidance by means of the undulatory pulsator. And stop imagining they are alive. Do you understand me? On our most beautiful planet RTY there are no live birds and beasts as yet, and there cannot be - and do you know why? Children! Who will tell us why we can't have little live birds and lap dogs, frogs and kittens? You, Mashenka."

A small intelligent girl with little white ribbons in her pigtails and sitting at the front desk jumped up.

"The live ones, they breathe!"

"That's right. Now sit down, Mashenka. You get an 'A". They breathe and make use of the atmosphere which is produced by our stations in just the right amount so that we people alone can breathe. And it will be that way until we grow and develop — what? Tell us, Leonia."

A pockmarked boy sitting at the first desk in the next row leapt up and uttered distinetly — "Until we grow and develop grass and woodlands!"

"That is — nature," the teacher nodded to him. "Every inhabitant of the Planet RTY is duty bound in the course of his life to grow at least one little blade of grass so that in 1000 years we shall have meadows and woods. For this reason we are studying biochemistry and we are learning how to nourish trees, Vovochka, and we need — what? Now pay attention. Sit down."

Vovochka sheepishly sat down while his classmate giggled spitefully. The schoolteacher again approached the rostrum.

"And now, children, plug in your video dictaphones and let us write down our homework." The children started to stir, taking from their bags tiny little twinkling apparati. They pressed the buttons. On the miniature screens there first appeared the strict face of Kapitolina Vasilyevna and then the undulatory spiral started to record her every word.

"Now pay attention to what I am going to tell you, children. Now you know precisely to the millionth part of a milligram how much and what elements are required for the nourishment of each definite plant. That which suffices for a pea plant is not necessary for a sedge or a lupine. A fir tree does not take the same nourishment as an aspen. At home, without help from any adults, you must be able to collect a complete set of microelements for the germinaition of .seeds which you will get from me. You already know that every cell in living nature consists of millions of component parts. In is a very complex thing to combine an unusually large quantity of elements into exact proportions, but you have computers; besides that. you are not going to work alone. The class is going to be divided into three groups with the honor students as their leaders. Mashenka.you are leader of the first group. Which plant would you like to grow?"

"We like the violet, Kapilolina Vasilyevna."

"It's a wonderful flower! Divide this work amongst your friend.. Each one of the ten will have to select approximately..."

"3,187,535 elements," she said in a squeaky voice.

"You have already counted. That's girls for you! You will turn out to be one of most wonderful Observers of Sprouts. But this is in the far-off future. And you, Leonia, what are you and your group going to select?"

"The boys and I prefer the cedar!"

"A graiidiose assignment! Millions upon millions of component parts, a very long period of growth. Well, then, with the help of elever machines and effort, by the end of your lives, children, you will have one of your very own cedars for the ten of you. Good for you, boys. You are now showing concern for the future of our beautiful planet!"

"And we want to grow a cucumber plant!" exclaimed Pelya, the leader of the third group of ten, not waiting to be called on.

"Well, then, we each have the freedom of choice. And so, children, for the next lesson your groups are going to bring to class little boxes with a complete selection of the nourishing chemical elements. After today's lesson you will receive from me a permit to go to the Main Storehouse of Advanced Chemistry. But remember: no air is allowed, otherwise the seeds will not be able to grow. You will destroy the precious genofund. Vova, again you are looking out of the window. What do you see there?"

The teacher hurriedly approached the boy. He stood there with bowed head.

"What are you looking at, Vova?"

"There — the blue Earth is rising." The boy nodded at the window. Far, far away, beyond the dome of the artificial sky, in the blackness of the Cosmos night. there arose out of the horizon the bright disc of the Planet Earth. The children, having glanced quickly out of the window, started to laugh.

"Kapitolina V.isilyevna, we are told thet the Earth is blue but it is really so very gray!"

"You are certainly right, children, and look, one can see uneven spots on it. All ordinary and ancient kind of decay where the winds howl, where there are downpours of rain or snow, where there are violent hurricanes, where fire spews out of volcanoes... Is there anything good that you've seen there, Vova?"

"Grandmother said that there was day and night. And also winter and summer..."

"Oh, it's always what your Grandmother says! How old, by the way, is she? Remind us."

"Four thousand, three hundred and eleven."

"Yes, yes, for the Council gave her eternal life for certain distinguished services in the conquest of the Cosmos. However, it was done on the condition that she never praise her Earth .again. You know what will happen if I inform the Council about this?"

The boy's eyes were wide with flight.

"Kapitolina Vasilyevna, my grandmother never, never praises the Earth. She says that it's fine here on the Planet RTY. She only said that on Earth there was night and day, winter and summer."

"Here we can make all this any time we want to!" the teacher shot back. "When you return home, turn on the switch and then and there you can make winter for your grandmother."

"Yes... but they were there..."

"And you want to go there? To the Earth?" asked the teacher amidst the laughter of all the youngsters.

"When I grow up and am big."

translated by Leonid S. Polevoy