Протяженность Транссибирской магистрали от Москвы до Владивостока — 9288,2 км. Это самая длинная железная дорога на планете.  
Транссиб проходит через 14 областей, 3 края, 2 республики и одну автономную область Российской Федерации. Он соединяет 87 городов.  
Транссиб пересекает 16 крупных рек и более ста средних и мелких.  
Транссиб проходит по территории Европы 1777 км и Азии 7512 км.  
Самый длинный мост на Транссибе построен в 1913-1916 годах через Амур — его длина 2568 м.  
Самый длинный тоннель — под Амуром, проложенный параллельно Амурскому мосту — его длина более 7 км.  
Единственный в мире вокзал, построенный целиком из мрамора — Слюдянка-1. Он был возведен в 1904 году и сохранился до наших дней в первозданном виде.
Сборник очерков, стихов, интервью участников юбилейной поездки «100 лет Транссибу»
Москва — Владивосток — Москва 9-25 июля 2001 года
Телефон для оптовых закупок сборника: (095) 261-95-87 (Валерий Ганичев)


Валерий Ганичев
О владивостокских писателях

Не могу не восхититься небольшим сборником стихов «Свидание с Пушкиным» Виталия Семкина. Сначала возникает некоторое внутреннее неприятие от этих панибратских названий типа «Прогулок с Пушкиным» или, например, от бесстрашно дописанной за поэта главы «Евгения Онегина», которую нам подарил в Феодосии местный поэт. Как тут не вспомнить слова критика Николая Страхова: кто желает говорить о Пушкине, должен начинать с извинения перед поэтом, что он пытается измерить эту глубину пушкинской мысли. Виталий Семкин, извинившись перед поэтом, подошел с трепетом к нему, и для него Пушкин — неисчерпаемый источник вдохновения и радости, чудо и гений.

Хорошие, светлые, с трепетной интонацией стихи про метель, когда мальчишка приобретает в зимний, снежный день пушкинскую «Метель», — замечательное стихотворение: «Жаль Пушкин не бывал на Шикотане». Зоркостью отмечены «Средняя полоса», «Любимый Пушкин», «В Михайловском», «Пока дурачился Борей». А как верно понимание совершенства в стихотворении «Портрет кисти Кипренского»:

Чистейший бесподобный дар
искал, где приложить свой гений.
Вдруг искра вызвала пожар
в нем высшего из вдохновений.
Вот — он. И всех он совершенен.
Тут гений гения портрет
нам подарил. И лучше — нет.
За лучшее сие созданье
тебя, Кипренский, гордо чтим!
И наше с Пушкиным свиданье
так ярко, словно как с живым
………………………………...
Что ж это — Божеская милость? —
в чудесном зеркале одном
два дивных гения вместились,
как будто молния и гром —
все сразу — в небе грозовом.

Вообще, пока на Шикотане и во Владивостоке пишут стихи о Пушкине, Россия едина духом!

Сергея Крившенко знаем давно, еще в 70-е годы, когда он учился в Академии общественных наук, то участвовал вместе с нами в советско-болгарском клубе творческой молодежи (В. Белов, В. Распутин, П. Палиевский, О. Михайлов, А. Ланщиков, В. Фирсов, А. Никонов, Г. Серебряков, вообще немалая часть русской интеллигенции, которая не ушла с национально-духовных позиций). Это был очаг славянского единства, укрепления русского духа. Сергей всегда отличался вдумчивым, историко-обоснованным, национальным взглядом на нашу литературу. Его монография о литературе Дальнего Востока — самое глубинное исследование о русской литературе этой части страны. Он и на встрече показал верстку своей новой книги о выходе России на Тихий океан, о нашем океанском мышлении, о маринистике. Зная основательность профессора Крившенко, уверен, что это будет общероссийское событие в нашей литературе, а прочитав многие книги забайкальцев, хабаровцев, владивостокцев, обеспокоенно говорю: не хватает книг, сочленяющих историю и жизнь этого края с российским материком, с нашей общей историей и общей панорамой отечества.

Отрулил известный во всей России маринист, публицист и боец Лев Князев. На встрече его сегодня не было, а жаль, есть что вспомнить.

Еще в прошлом году прислал мне мое интернет-сообщение об Андрее Тимофеевиче Болотове, взятое невесть откуда (м.б. из журнала «Москва») ученый, преподаватель, писатель В.П. Болотов из Владивостока. Большой поклонник Андрея Болотова, моего героя из исторической повести «Тульский энциклопедист», мой и болотовский тезка Валерий Болотов извлек Андрея Тимофеевича из Интернета.
Вот уж не думал наш энциклопедист из XVIII века, что попадет в такую техническую штуку, как Интернет, хотя сам-то он был изобретатель и исследователь того времени. Потом Валерий Павлович сам подготовил роман (виртуальный роман-диалог со своим пращуром Андреем Тимофеевичем Болотовым «Зов веков»). На владивостокской встрече В.П. Болотов подарил мне свой труд «Йети». Ироническая фантастика, иронический диалог через вымышленного героя. Фантастический, насыщенный информацией и умными мыслями сюжет, ощущение того, что роман и извлечен из Интернета. Как-то мне это непонятно, холодно. Может быть, надо вчитаться. Может, для кого-то это новая художественная реальность? Мне больше понравилась его «Земля Курганинская — 2». Он задумал целую серию книг о Курагино, куда он постоянно ездит. Книги ироничны, смахивают на пародии, но насыщены живыми картинами, говором, сегодняшними ситуациями, доброй мужиковской брехней. Живая книга. Может автор писать. Правда, еще не ясно, зачем? Ну, кому не ясно? Читателю? Автор-то знает.

Прочитал книгу Александра Ткачука «Черный ящик». Детектив. Автор сумел закрутить сюжет, создать драматическую ситуацию. Но не хватает целостности и единого стиля, небогатый язык. Очень хороша социальная проработка: беды наши колючками вылезают из всего сюжета. Но эти колючки не придуманы — они из жизни. В них-то и сила Ткачука.

Интересен и, может быть, уникален Владимир Тройнин. Он писатель-натуралист. Это ведь явление частое или, по крайней мере, известное в русской литературе: Гончаров, Арсеньев, Пришвин, Юровских. Вл. Тройнин окончил институт охотоведения в Иркутске. Работал в тайге, на Камчатке, многое обустроил в охотхозяйстве Приморья. Изучали и искал китов в Арктике и Антарктике, в водах Тихого и Индийского океанов. Ходил по тигриным тропам уссурийской тайги. Книги» «Рассказы о китах», «Приключения Шустрика», «Год тигра». Многие очерки о природе. Видеофильм. Он великолепный охотник за бабочками. Хвостоносая маака, голубая артемида, маохоны, перламутровки — его герои. Но Владимир — не отрешенный ботаник и охотовед, он один из серьезных пропагандистов экологического воспитания, просвещения. Проводил первый митинг в защиту природы на Дальнем Востоке. В школе ведет уроки любования природой, учредил День амурского тигра. Сколько у нас всяких и даже мощных экологических политических обществ. Они имеют амбиции и средства, почему бы им не издать уникальный альбом Владимира Тройнина «Бабочки Приморья» и «Край тигра». Этого нет ни в одной стране мира.

Темпераментный Леонид Ефимиков все пытался приписать нам вину за деяния олигархов. Убедившись, что мы не того поля, вручил нам книжку «Из рассказов путевого обходчика. Тетя Катя». Книга на конкурсе 100-летия Транссиба отмечена добрым словом.

Игорь Рабеко в мире юмора и пародий известен давно.

Довольно любопытны, и следует сделать по ним обзор в «Российском писателе», издание «Океан» — литературное приложение к газете Тихоокеанского флота «Боевая вахта» и особенно поэтический альманах литобъединения «Серая лошадь» при Владивостокском Союзе писателей России.



Валентин Распутин

Сто лет и две недели

Рожденные в глухих таежных углах, среди могучих гор, дыбящихся в небо на многих сотнях километров, возле великих рек, несущих воду, которой омывается земля, в океанскую колыбель, рожденные в тундре и на границе с песчаной пустыней, мы все в конце концов прибываем к ней, к главной дороге. По тропам и проселкам, по речным рукавам и снежным заносам, по путикам и большакам выходим мы из своего детства в тот обжитой и подшитый в одно целое мир, где пролегают рельсы. И садимся в поезд, и чаще всего поезд дальнего следования. Он трогается, и душа наша взлетает. И все стестенное, не успевшее раскрыться, все начальное, все не успевшее сказаться, вдруг испытывает счастливый подъем и волнение, в груди становится просто и удобно. В поезде полетного настроения больше, чем в самолете: там тяжесть и тревога от высоты, одна практическая задача скорее добраться до цели и сойти на землю, здесь — какой-то широкий и вдохновенный росчерк в книге нашей жизни, доступный огляд неоглядного не только за окнами вагона, но и в своей праздничной душе. В поезде смягчается сердце, пишутся стихи, земля расстилается бесконечной материнской дланью, щедрой и взыскивающей, часовые пояса, как невидимые врата, раскрываются без спешки и болезненных толчков. Здесь можно читать «тишайшие» книги без мордобоя и крови, вроде «О бедной Лизе» или о Лизе Калитиной, вроде романов Гончарова или рассказов Казакова, и это чтение будет вровень с успокаивающимся сердцем: откинешься в сладком изнеможении от книги, забудешься, глядя в окно и не прерывая душевного сытения под беспристрастную музыку дороги, повздыхаешь, уминая чувственные натеки, и опять за книгу. Поезд — это, кажется, последнее, что еще не оторвало путешествующего человека от земли и не превратило в реактивный снаряд. В поезде так хорошо думается!

А если еще посчастливится ехать по Транссибу до Великого океана или от Великого океана до Москвы — это все равно что в рост и мощь приять в себя всю нашу матушку Россию.

В жизни избранника-народа случаются настолько великие события, что мерой их может быть только небесное предназначение. Испанцы открыли Америку, британцы первыми бросились на освоение Нового Света, русские присоедини Сибирь. Как это казалось под силу мужику и казаку, до сих пор представляется чудом. Сначала менее чем за пятьдесят лет по рекам и волокам пройти ее необозримые пространства из конца в конец и привести их под государеву руку, а затем, спустя три века, проложить путь от Челябинска до Владивостока в семь тысяч километров сквозь такие дебри, топи и горные громады, какие прежде не поддавались обузданию. Подвиг пастуха Давида, поразившего Голиафа, меркнет перед этим подвигом, что искра перед вознесенным под небо костром. Транссиб подтянул Сибирь к Европейской России, обогрел ее, населил, взял в ней огромные производительные, культурные и общественные силы. На двух чашах весов на сгибе Урала сибирская доля сразу же потянула ничуть не меньше европейской, а спустя несколько десятилетий — все больше и больше. Сибирский Илья Муромец вышел из лесов в таком могуществе и начал метать на железнодорожные платформы свои бесценные запасы с такой неукротимостью, что только успевай поворачивайся. С Транссибом Россия сделалась перед внешним врагом непобедимой, что показала Отечественная война, а в пристяжке Транссиба с БАМом, окончательно выводящим Сибирь из глубин своих на поверхность, предвиделось еще большее усиление… Если бы не «перестройка» в образе троянского коня, объединившего внешнего врага и внутреннего. Дальнейшее происходило и происходит на наших глазах. На Транссиб попытались набросить ковбойский аркан, загнать его в частные «авгиевы конюшни», да уж больно могуч он, пока не получается. Сто лет верой и правдой служил он государственной России и врезался в ее плоть так, что если осмелятся все-таки выдирать, то выдирать придется с мясом и рана через всю страну не перестанет кровоточить никогда.

Сто лет Транссибу! В июле 2001 года юбилейный поезд с ветеранами-железнодорожниками, с журналистами и писателями прошел от Москвы до Владивостока и в юбилейном же облачении вернулся в Москву. Эта книга и есть плод двухнедельной «кругосветки» по рельсам. Тут итоги и впечатления, встречи и беседы, стихи и воспоминания, счастливые слезы и тревожные размышления.

Юбилейный поезд и юбилейные рельсы — это совсем иное, чем рядовая поездка. В юбилейном все глубже и зримей. За сто лет на главной магистрали страны произошли огромные перемены: выросли скорости, паровая тяга сменилась электрической, преобразилась техническая оснащенность всех служб. Но все те же рельсы, те же шпалы, тот же неизменный, за малыми исключениями, путь следования все с теми же поворотами, подъемами и стрельчатыми прямиками. Две бесконечные стальные колеи туда и обратно доносят всегда впитавшиеся в них, звучащие на два голоса, горькую песню страдания и боли и сладкую песнь их преодоления. Надо лишь прислушаться — и вызвенится сквозь все прошедшие годы и скорбный стон составов, эвакуирующих в глубь Сибири разобранные заводы в первое военное лихолетье, и суровая вытяжка встречных составов, торопящихся к Москве с сибирскими дивизиями в декабре 41-го; здесь никогда не смолкнет чечеточный перестук вагонов, возвращающих домой победителей, и никогда не остынет горе не дождавшихся увезенных. То и другое придало этим рельсам особую крепость. По ним мчали потом целинников, строителей Братской и Красноярской ГЭС, трасс Абакан — Тайшет и Тайшет — Лена, а обратно шел поток сибирского урожая с полей и заводов. Тут, как в фонотеке, все — каждое событие и каждый год. И когда наш юбилейный поезд погружался в сумерки — бесконечной шеренгой в рабочей одежде вставали по обочинам дороги те, кто все сто лет прочнее шпал держал ее на своих плечах. И, должно быть, с непраздничной думой сквозь праздничное настроение всматривались в нас: а удержат ли эти?

Надо удержать!