Крылатые слова, выражения, зарисовки из курагнской жизни

Тонна - тысяча рублей или зеленых.

Какая сцена? - сколько стоит?

Вы же меня знаете! - фраза Василия Крэка.

Вагин, Егон – Вагнер, по кличке Ляпис.
Резиновая Германия - сколько угодно русских немцев принимает.

- Г-г-де твой муж работает? – Боц, заикаясь, у Женьки-Серьги спрашивает.
- На бороде! - исчерпывающий ответ.

Серега Мишин из Морфлота вернулся:
- Покорись, река Туба, моряк вернулся!

- Глухарь, менты не найдут убийцу, - по-поводу убитого  в VI веке

У Колька дома Клондайк черных дыр: как западет к нему девчонка - на неделю теряется.
- Николай Петрович, почему девчонок тянет к твоему дому. Сын - вон какой красавец: не пьет, не курит -  к нему же не идут, а к тебе через окно лезут.
 - Бомонд у меня, и я дать могу, а что сынок может?

- Дай 100 рублей, Гуляевский порог покажу, - стало анекдотом, подобно тому, как цыганка привязалась к гинекологу: «Дай 100 рублей, что-то покажу».

Иван Кузьмич говорил: галмир - значит, гарнир; шалмир - значит, шарнир. «Вчера ко мне приезжали крутые на шалмирах».

- После обеда поспать, никто не осудит, - любимое предложение Виктора.

- Зачем торопиться? Не к станку же опаздываем, - тоже из лексики Виктора.

- Робан йод! - Костан матерился.

Виктор про девчонок говорит: сахар, а Серьга-Печенюшка: сметана.

Мармеладка, значит, чувиха у Егорыча.

- Мармелад будем брать? - вопрос насущный к Виктору перед очередной экспедицией.
- Зачем вам мармелад? - матушка Витькина спрашивает.

Как Игорь Икс с шефом в ресторан сходили за шесть тысяч целковых. На закуску пожалели, только бутылку коньяка взяли. Сидят, коньячок пьют, рады, довольные, что этим отделались. А им взяли, да и живого медведя показали. Тот пляшет, танцует, а они хлопают от восторга. Этот восторг в шесть тысяч обошелся, плюс коньяк.

 - Однакхо ляг-гхемтэ в кхойку, - говорит полковник Токиза.

 - Ленка! Ленка! Иди посмотри, что Алпамыс делает?
А Алпамыс лежит лениво и лапой от мух отбивается.

 - Ухаживать надо за дамой!
 - Аппетита нет, - отвечал Иван Кузьмич.

- Кастрюля, - так называл свою полюбовницу Иван Кузьмич.

 - Мордастый на вахте вторые сутки сидит. Сменщик не пришел. Непорядок! На мне вся секьюрети, - Виктор сокрушается после звонка из банка.

А поутру разыгралась трагедия - старый Васька Алпамыса из кухни погнал. Визг неимоверный - кто-то Алпамыса гонит. Точно, в коридорчике кот Васька Алпамыса по морде лапой бьет, а тот визжит, пытается развернуться - вырвался, пулей на улицу полетел.

- Холод, что волков морить! А они вздумали мыться от шеи  и ниже, - Виктор замечает.

- Сколько можно все на сухую да сухую?! - Егорыч стонет. - Третий день все на суху, надо и честь знать, пора и мне посолониться...

- Костан, скажи, как ты с Маринкой познакомился. Наверное, до того как она тебе в любви призналась, какая-то завязка была?
 Костан замялся, голову наклонил, румянец выступил, и так, потупясь, произнес:
 - Честно?
 - Костан, колись!
 - Если честно, то я сначала с мамкой дружил...
 - Ты, Костан, как красна девица. Любовь с ее мамкой была, наверное? Может Маринка, дочь твоя?
 - Нет, в это время я в тюрьме сидел.

- Ольга, вода какая?
 - Вода теплая! Вода социалистическая!

- Ольга, жизнь, как?
 - Жизнь?.. - Ольга призадумалась, что для нее нехарактерно. - Жизнь выше партийной!

- Даешь алиби, что сегодня звонок из Красноярска будет?
- Даю, - заверил Боц.

 - Даешь сто процентов алиби, что мой сын в твой институт поступит, - требовал Сурен. - Он чемпион у меня.
 - Тут жена не даст сто процентов алиби, - Виктор замечает. -  Пускай он хоть сто раз будет чемпионом.

Пекинес - надо было так Алпамыса назвать.

«Восемь кусков парчи»:
Спиною назад семь раз опрокинься - сто болезней исчезнут.

Борис Вощинский, кличка Бандерлогин-Бочковский, - друг Тольки Шишкина; - двадцать лет дали за то, что полюбовницу убил.

Полюбовница - незаконная жена, Богом в церкви не отмеченная.

Не будьте ребенком! – говорит Виктор.