Время и Командор

Ресурсы в Интернет о Резанове и Русской Америке

http://rezanov.krasu.ru/time/links.php

Содержание
Под парусом кругосветки
Паруса над океаном
История барка «Крузенштерн»
«Крузенштерн» вернулся из кругосветки с небывалым количеством призов и наград
Центральный банк РФ выпустил монеты с изображением «Крузенштерн»
Барк «Седов»
Доброе дело «Разбойника»
«Для славы науки и отечества нашего»
Крест командора
Крузенштерн, «Надежда» и «Нева»

 

Под парусом кругосветки

Наверное, не все помнят, что чуть более полутора лет назад, а точнее в начале лета 2000 г. из порта Петропавловска-Камчатского в свое кругосветное плавание вышла яхта «Камчатка». Мы с разным успехом следили за продвижением наших земляков по намеченному маршруту. В конце концов поход был прерван на зимовку. Сейчас капитан яхты Зигмас Витаутович Жилайтис находится в Петропавловске и с удовольствием согласился ответить на наши вопросы. — Зигмас Витаутович, расскажите, пожалуйста, с чего, с какого события начался ваш поход?

— Поход яхты «Камчатка» был приурочен к 200-летию первой русской кругосветной экспедиции. Как вы помните, это были парусники «Надежда» и «Нева». «Надеждой» командовал Крузенштерн, «Невой» — Лисянский. «Надежда» пришла в Петропавловск, затем возила Рязанова в Нагасаки для установления дипломатических связей с Японией. После парусник ходил на Сахалин, но только подтвердил, что это не остров, а полуостров. И далее направился в Кронштадт, поскольку оттуда экспедиция и стартовала. А Лисянский в это время ходил на Аляску. Перед этим суда на Гаваях разошлись. «Нева» пошла на Аляску, а «Надежда» — на Дальний Восток России. Встретились они, кажется, в Макао и далее они уже совместно шли до Кронштадта. — Ваша экспедиция — это личная акция, или к вам присоединились и другие яхтсмены?

— Планировалось, что в 2003 году в кругосветку пойдет американская яхта. Т.е. сейчас, в 2002 г. ее перегонят из Штатов в Крондштадт, и в 2003 г. она сможет выйти, уложившись в запланированный срок 2003 — 2006 гг. — годы самого празднования. Помню, когда мы уходили, оргкомитет вообще замахивался на выход парусника «Крузенштерн» в кругосветный поход по маршруту Крузенштерна. Однако сейчас, насколько мне известно о текущем финансовом положении организаторов, парусник планируют задействовать к празднованию 300-летия Санкт-Петербурга. Это мероприятие контролирует лично мэр города, и, естественно, предпочтение отдается этому проекту. А на крузенштерновский поход... не могут найти средства даже на издание книги, ищут спонсоров. — А кто на Камчатке оказывал вам содействие?

— Первоначально, пока был жив, большое содействие оказывал председатель ГТРК Валерий Мартыненко. Он входил в оргкомитет, но после его смерти замены не произошло. Сам оргкомитет организовался в 1998 г. Начало рейса было запланировано на 1999 г., но по ряду причин не состоялось. Изначально маршрут, сроки, порядок перемещения жестко не оговаривались. Единственным условием было пройти к 2003 г. наш Дальневосточный участок, как наиболее важный в историческом плане. Нам предстояло пройти по тем же зарубежным дальневосточным портам, собрать материал и направить их в Оргкомитет. Больше всего материалов удалось собрать по Нагасаки. И это не случайно — там судно Крузенштерна стояло шесть месяцев. Там есть стела, посвященная их походу, есть стенд с фотографиями у дома, в котором тогда жил Рязанов.

— Кто был в составе экипажа яхты «Камчатка»? — Отсюда выходили втроем: я, Олег Иванов и Борис Борисович Колосов. Были с нами и четверо научных сотрудников. Следует напомнить, что первая часть нашей экспедиции проходила вдоль южной Камчатки и Курил. Поэтому, работая с научными сотрудниками, мы приняли участие в исследовании морских зверей и птиц южной части Охотского моря. На Курилах мы провели, таким образом, 2 месяца. Это было в 2000 г. Затем мы попрощались с исследователями в Корсакове (Сахалин), и там же к нам прибыл четвертый участник экипажа Женя Тюлин. На руках у Жени к тому времени были паспорта с японскими визами. И оттуда мы двинулись на Кусиро.

— А как согласовывались заходы в иностранные порты? — В большинство стран — на месте. Заблаговременно брали визы только в Гонконг и Вьетнам. Все. При прибытии в другие страны визу давали уже там. Больше всего мы были напуганы по поводу информации (к счастью неточной) о порядке выдачи виз в Сингапуре. Я вообще даже думал туда не заходить. Потом, правда, возникла такая необходимость. Шли ночью в малайский порт, но помня о разгуле пиратства, решили идти на Сингапур. Там, думал я, в любом случае по морским правилам, на трое суток по техническим причинам должны будут пустить. Зашел, пошел в иммиграционную службу, рассчитывал, что поставят штампик на те самые три дня. Поставили нормальную визу на две недели. На мой изумленный вопрос how much? (сколько я вам должен?) ответили, мол, нисколько.

— Сейчас трудно останавливаться на всех пунктах вашего странствия. Но могли бы вы вкратце перечислить, в каких портах мира яхта Камчатка успела побывать? - Всего побывали в 21 порту. В порядке продвижения список выглядит следующим образом: Кусиро, Хакодате, Ниигата, Майзуру, Саккойминато, Нагасаки. Итого 6 портов в Японии. Затем Пуссан, Гонконг, Маккао (Китай), Дананг, Гунгтао (Вьетнам). Кстати, по поводу Вьетнама я чувствовал себя несколько неуверенно, как спрашивать местных жителей правильно — Сайгон или Хо-Ши-Мин. Однако впоследствии выяснилось, что для вьетнамцев нет никакой разницы. И даже по приезде туда на дорожных знаках мы видели то одно название города, то другое. Далее — Сингапур, Кланг (Малайзия), Кукет (Таиланд), Кочин (Индия), Суэц, Исмаилия, Порт Саид (Египет), Стамбул (Турция) и Севастополь (Украина). 21-й — Корсаков (Сахалин), это наш порт.

— Получается, последний пролив — пролив Босфор? — Да, а перед этим — Суэцкий канал, Дарданеллы. В Дарданеллах не смогли пройти сами 1 милю. Пытались 23 часа. Дело в том, что там очень сильное встречное течение. Перед этим у нас после Порт-Саида был потерян винт, и мы могли пользоваться лишь парусным ходом. Лавировать прошлось 23 часа. Уже казалось, остается метров десять до выхода из участка с течением. В это время стихал ветер и нас опять уносило назад. Один день мы там провели до самой ночи, потом переночевали и принялись штурмовать Дарданеллы на следующий день. Не выдержал такого жалкого и смешного зрелища экипаж лоцманского катера: предложили в качестве помощи протащить нас метров 10. Мы ответили, что не откажемся и от 15-ти. В дальнейшем, когда подошли к Босфору, решили сами в него не лезть. Дело в том, что в Дарданеллах лишь на одном участке протяженностью в одну милю течение имеет скорость 4 узла. В Босфоре же таких участков несколько, и скорость встречного течения там до 5 узлов. Мы не стали туда лезть, зашли в Стамбул и наняли рыболовное судно, которое протащило нас в Черное море.

— И где закончилась эта часть вашего плавания? — В Севастополе. Силами 57-го яхтклуба Черноморского флота 20 октября 2001 года яхту подняли на берег. Изначально мы планировали, что пробудем в Севастополе недолго. Однако впоследствии выяснилось, что придется задержаться для ремонта, а следовательно — зимовать. Когда решение о ремонте было окончательно принято, мы обратились к председателю камчатского областного Совета Льву Николаевичу Бойцову с просьбой посодействовать нам в организации стоянки в Севастополе. Он написал письмо на имя командующего Черноморским флотом, и благодаря этому письму нас приняли и обеспечили бесплатную стоянку, подъем, спуск. Платим только за электроэнергию и, естественно, за ремонт.

— Были ли изменения в составе экипажа во время следования? — Во Вьетнаме мы остались вдвоем. Первый человек нас покинул в Пусане. Это Женя Тюлин вернулся домой на Камчатку. Второй — Олег Иванов — ушел домой на судне из вьетнамского порта.

Причины, не сказать, чтобы явились для меня внезапными, но и, так сказать, не планировались. Если в целом, то — семейные. Из-за длительного отсутствия основных кормильцев в семьях начались некоторые бюджетные нестыковки. А точнее — дефицит платежного баланса. Жены потребовали — «Вернись, все прощу», и парням пришлось ехать домой. Так вот, когда мы остались вдвоем, серьезно встала необходимость авторулевого — устройства автоматического поддержания курса, чем-то напоминающего автопилот. Проходя сложные участки, нам круглосуточно приходилось дежурить на мостике, следить за рулем и парусами. В таких условиях времени на сон практически не оставалось. — Помнится, в Курильскую экспедицию 1999 года у вас были проблемы с двигателем. Он все время барахлил, плохо заводился. Удалось ли что-либо заменить или обновить на яхте с того времени?

— Да, это был дизель марки 4 ЧА. В первую часть нашей кругосветки мы не доработали на Курилах 3 дня. И это как раз случилось по причине поломки двигателя. Накрылся редуктор. В Корсакове нам удалось редуктор заменить, спасибо местной Гидрографии. А затем по приходу в Кусиро нам удалось заменить наш злосчастный двигатель на другой. Благо посодействовали местные яхтсмены. Сейчас на яхте дизель поменьше размером, наполовину меньше весом и почти в полтора раза мощнее. Не новый, правда, но вполне сносный. Кроме этого в пути был приобретен авторулевой. — Была ли в вашем меню рыба?

— Я перед походом еще раз прочитал книгу Алана Бамбара «За бортом по своей воле». Это французский врач, прошедший через Атлантику на своей лодке без продуктов. Он хотел доказать, что можно питаться в море, не имея ничего. А тут как раз на палубу по несколько штук летучей рыбки каждый день падает. И решил я: надо попробовать, а вдруг доживем до такого момента, что придется на самом деле есть ее уже по необходимости. Взял сырую рыбину, кожицу содрал, заранее скорчил рожу в предвкушении ужасного вкуса и ... чуть не подавился от того, насколько это было вкусно. Тогда мне показалось, что настолько вкусной рыбы, даже приготовленной, я раньше не ел. Борис Борисыч, правда, как увидел, вырвал у меня ее из рук: «Брось сейчас же, не хватало еще тут среди моря отравиться!» Больше мы, пожалуй, специально выловом рыбы не занимались. — Зигмас, давайте вернемся к участникам. Расскажите, пожалуйста, что они за люди, чем занимаются в обычной жизни.

— Олега я мало знал до похода, честно говоря, не сильно знаком со спектром его увлечений. Борисыч увлекается фотографией, причем художественной, была даже выставка его работ. Женя — большой любитель ручной работы, пытался уже не одну яхту построить. Кстати, чуть не забыл. Был у нас и еще один член экипажа. Он влился в наш коллектив в Нагасаки и прошел с нами до Донанга. Познакомились мы с ним в Ниигате, он там живет. Является гражданином Швейцарии, звали его Жан Франсуа Герри. Фотохудожник-пенсионер. А до этого он работал атташе по культуре Швейцарии в разных странах. — Зигмас Витальевич, мы уже знаем о том, что яхта была в 21 порту. А каковы другие итоги первой части кругосветки?

— Из основных цифр можно сказать, что яхта прошла 209 ходовых дней и 215 стояночных. Кроме этого пройдено 14161 миля. — Можете вспомнить что-нибудь неординарное в пути, курьезное?

— Курьезного было масса. Это может быть темой отдельной встречи. А вообще я сейчас работаю над электронной версией своего судового дневника. Дело в том, что вахтенный журнал я заполнял на русском и заносил туда самый необходимый минимум информации о произошедшем за день. А вот свой личный дневник заполнял на своем родном литовском. И там не скупился на эмоции и комментарии. Не очень хотелось, чтобы мои коллеги имели возможность читать мои «непутевые заметки». Тем более, что в начале я как-то допустил критику на страницах вахтенного журнала в оценке действий одного из членов экипажа. Был маленький скандал местного масштаба. Тогда и решил: уж лучше все откровения буду писать на литовском в своем личном дневнике. На данный момент я все перевел на русский и набрал в компьютер. Правда, не думаю, что буду все обнародовать. Трения и шероховатости среди членов экипажа в таком замкнутом пространстве и в такой продолжительный период неизбежны. — Зигмас, вы как-то упомянули об опасности международного пиратства. Это знания теоретические или проверены на собственной, так сказать, шкуре?

— Впервые с этим явлением нам довелось встретиться в Сингапурском проливе. Зашли мы туда в темное время суток и обнаружили, что все суда, следуя по морю, используют максимальное количество прожекторов и ламп для освещения близлежащего пространства. Кроме того, мощные струи воды из пожарных брандсбойтов направлены в те места на бортах судна, где потенциальный враг может взобраться на палубу. Такими мерами предосторожности не брезговали суда всех категорий - и крупные и небольшие. Увидев такое, мы почувствовали, как остатки волос на голове встают дыбом. И по прибытии в Сингапур, разумеется, первый вопрос к яхтсменам был о том, как миновать неприятности. Яхтсмены просвятили нас, где и в каких местах стоит опасаться пиратов, а где вероятность их нападения минимальна. Очень полезным для нас оказалось знакомство с профессиональным австралийским яхтсменом по имени Джон Холдернес. Он специализируется на перегоне яхт по всему миру, в основном из Европы в Штаты. Обошел вокруг Земли уже 4 раза. И его опыт по избежанию опасностей трудно переоценить. Вот Джон посоветовал в частности, что если следовать по Малакскому проливу и не лезть в сторону Индонезии, то тебя никто не тронет.

В подтверждение тому, следуя ночью по этому проливу, я позабыл как-то включить ходовые огни. И заметил, что суда, хоть и шли мы по рекомендованному фарватеру, шарахаются от нас в разные стороны. Капитаны видели нас на локаторе, а огней у нас не было — подозрительный объект. Лучше обойти подальше. Потом мы даже стали этим пользоваться. При большом скоплении судов было весьма неудобно лавировать между ними, тем более, что для маневра следовало менять положение парусов. Не желая будить команду, я выключал ходовые огни, и путь для меня автоматически расчищался. Для яхт общепризнанно считаются опасными воды Индонезии, берега Сомали, юг Красного моря — это из того, что нами пройдено. У берегов Сомали нам все-таки случилось повидаться с неопознанными «товарищами», желавшими произвести несанкционированную швартовку. Дежуривший тогда Борисыч заметил лодку еще раньше, но не догадывался о намерениях. Благо, у преследователей плавсредство было менее быстроходным, и нам удалось уйти.

— И последнее. Продолжится ли ваше кругосветное путешествие? — Да. Сейчас я вылетаю в Севастополь, и уже в конце марта яхта будет спущена на воду.
 

Беседовал Семен КЛИМОВ 
 

Паруса над океаном

 Очерк о кругосветном плаваниина на барке «Крузенштерн» сотрудника Музея Мирового океана Э. Молчанова. Фото автора
 
28 октября 1995 года в сгущающихся сумерках четырехмачтовый красавец «Крузенштерн» отошел от причала под грустный, протяжный гудок множества автомобилей, скопившихся на пирсе, и прощальные взмахи рук родных и друзей. 

Балтийское море встретило нас легкой волной и свежим ветром. Мерно поскрипывал такелаж, слегка покачивало. Всем своим видом парусник вызывал уважение. Построенный в 1926 г. на верфях Бремерхафена, сегодня, это крупнейший в мире четырехмачтовый барк водоизмещением 5800 т. Он принадлежит Балтийской академии Рыбопромыслового флота и является учебным парусным судном. 135 курсантов академии находились на его борту и еще 120 приняли участие во втором этапе «кругосветки».

 
Первый парусный аврал. Громко и отрывисто звучит команда: «Пошел все на верх!» Первые, еще робкие шаги по вантам: сначала до марсовой (13 м), а потом до салинговой (33 м) площадки. Азарт, страх и радость, испытанные одновременно. И вот ты наверху, а перед тобой до самого горизонта синяя морская гладь, играющая бликами осеннего солнца. Проходит совсем немного времени, и тугое полотно парусов вздувается над головой, звук дизелей исчезает, парусник слегка кренится на борт и с приятным шелестом, рассекая волны, устремляется вперед. Пролив ЛаМанш проходили ночью. Разноцветными огнями перемигиваются друг с другом: справа Англия, слева Франция. Между ними, как огромные светлячки, курсируют пассажирские паромы. Зрелище удивительное.
Мало кто из нас спал. 5 ноября вышли в Атлантику. На смену хаотичной толчее волн в проливах пришла солидная океанская зыбь, мерно и плавно раскачивающая парусник. Кроме курсантов академии и команды, в «кругосветке» принимали участие 14 юнг Молодежной морской лиги, два художника, два ученых океанолога АтлантНИРО, несколько корреспондентов и отец Матвей капеллан по судовой роли. Выйдя в океан, сотрудники Музея Мирового океана начали проводить эксперимент «бутылочная почта», и первая, запаянная сургучом бутылка с запиской на пяти языках, 9 ноября отправилась в плавание по водам Атлантики. Вечерами мы с восторгом наблюдали явление «свечения моря». Разноцветные искры фосфорисцирующих микроорганизмов фейерверком рассыпаются по бурлящей пене, выбрасываемой изпод форштевня. В один из солнечных дней, решив покорить самую высокую точку судна, я вооружился фотоаппаратом, надел страховочный пояс и поднялся по вантам до антеннреи первого грота. Именно отсюда, с 56 метровой высоты, реальнее всего предстает перед тобой величие и необъятность океана.

Время летит незаметно и уже 14 ноября «Крузенштерн» стоял в гавани Сур, порту Санта-Круз-де-Тенерифе (Канарские острова). Удивительны контрасты природы этой земли. Надолго в памяти останется поездка на всемирно известный вулкан Тейде. Темнокоричневые хаотические нагромождения лавы и величественные останцы создают здесь впечатление лунного пейзажа, на котором возвышается конус вулкана, изрезанный каньонами с застывшими потоками лавы.
 
Совсем рядом, в нескольких километрах, яркозеленые террасы банановых плантаций волнами ниспадают к океану, белоснежные корпуса отелей утопают в зелени пальм и цветов. В курортном городке Пуэрто де-ла-Крус мы побывали в экзотичном «Лоро» — парке. «Лоро» в переводе с испанского означает попугай. Здесь мы увидели шоу попугаев, дельфинов, морских котиков, посетили океанариум с акулами, скатами и другими представителями морской фауны. 

И снова в путь, снова в океан. Тунцы и дельфины сопровождали нас, то и дело, выпрыгивая из воды и блистая на солнце крепкими упругими телами. 

Впервые появились летучие рыбы. Некоторых из них по утрам можно было найти на палубе. Это ли не удивительно? Ведь высота надводного борта на «Крузенштерне» 6,5 метров.

29 ноября в 11 часов 14 мининут 25 секунд пересекли экватор в южном направлении. Устроили праздник, исполнили обряд с «крещением». Многим, впервые пересекающим экватор, пришлось окунуться с головой в соленую океанскую воду парусинового бассейна, сооруженного на палубе. Окрестили даже штурманского эрдельтерьера Арго. Его, правда, поливали из ведра, а потом вручили хозяину грамоту о переходе экватора с подписью капитана и печатью самого Нептуна.

Первый день зимы встретили при ярком солнце и температуре воздуха двадцать семь градусов. Благополучно перейдя Атлантический океан, 10 декабря «Крузенштерн» отшвартовался в бухте Гуанабара, в порту Рио-де-Жанейро. На первый взгляд «мечта Остапа Бендера» выглядит не так уж и привлекательно. Деловой центр вблизи порта хмурый и грязный. Город огромен. Мы совершили экскурсию на «Сахарную голову». Это отвесная, возвышающаяся над заливом скала. Склоны ее в зарослях бамбука и другой тропической растительности. С высоты этого грандиозного сооружения значительная часть города как на ладони. В Рио-де-Жанейро нам удалось приобрести отпечаток ископаемой рыбы, который впоследствии занял достойное место в экспозиции Музея Мирового океана. Двигаясь на юг, вдоль побережья Южной Америки, «Крузенштерн» посетил порт Монтевидео (Уругвай), а 28 декабря под парусами вошел в пролив Дрейка. Надо сказать, что это одно из беспокойных мест в океане. Мне ранее дважды приходилось бывать здесь и дважды мы попадали в шторм. На этот раз удача была на нашей стороне. Сквозь облака пробивалось солнце и по правому борту можно было рассматривать скалистые очертания Огненной земли. Остроконечные вершины укрыты снегами, розовыми в лучах восходящего солнца. В девять утра 30 декабря под парусами мы пересекли условную линию мыса Горн, самой южной точки Южно-Американского континента. Сам мыс узкой полоской вдается в пролив у подножья отвесного утеса. В бинокль заметен маленький белый столбик, но говорят, что это фигурка альбатроса.

Новый 1996 год встретили на выходе из пролива уже в Тихом океане. Ветер усилился, океан ершится пенистыми гребнями и совсем не оправдывает свое название. С каждым днем продвижения на север становится все теплее. 8 января «Крузенштерн» стоял на военноморской базе Наваль чилийского порта Талькоуано. Интерес к барку необычайный. Во всех газетах фотографии парусника и статьи о нем. Тысячи желающих попасть на корабль. Чилийцы необычайно приветливы и симпатичны. По истечении 3-х дней, с грустью, мы покидаем гостеприимный Талькоуано и берем курс на остров Таити. Через 2 дня пути на горизонте проступили очертания берегов острова Робинзона Крузо. Суровая красота утесов притягивает внимание, и мы долго провожаем взглядами эти одинокие, остающиеся за кормой берега. 7 февраля перед нами о. Таити. Трое суток на острове были насыщены событиями, как никогда. Взяв машину напрокат, мы объехали весь остров. Посетили музей Гогена, побывали на мысе Виньон, Ботаническом саду, океанариуме, на острове Моореа и бухте Кука. Вечерами с фонарем мы ловили тропических рыб, собирали морских ежей, днем под пальмами в черном вулканическом песке раскапывали пальмовых крабов, собирали на мелководье кораллы и раковины. В один из вечеров, прямо на палубе «Крузенштерна», для нас танцевали таитянки в экзотических и причудливых национальных костюмах, украшенных перьями, раковинами и перламутром.

Еще один восход солнца над океаном и «Крузенштерн», оставив за кормой рай Французской Полинезии, лавируя между многочисленными атоллами, отправился к Гавайским островам и следующему пункту своего назначения порту Гонолулу. 17 февраля он во 2-й раз пересек экватор, а 21 февраля попал в 7-балльный шторм. Просоленный ветер, достигая 20-ти метров в секунду, мелодично высвистывал в паутинке такелажа какуюто особенную мелодию. Океан серый и бурлящий. После длительного затишья приятно ощутить силу стихии, испробовать на губах соленый вкус океанской воды, подставить лицо свежему ветру, слушая хлесткие хлопки парусины над головой и все это в самом центре Тихого океана, да еще под парусами «Крузенштерна». 24 февраля барк уже тихо стоял у причала Каталама порта Гонолулу на острове Оахо. Прекрасный климат и отлично развитая индустрия туризма сделали Гонолулу своеобразной туристической «меккой» американцев. Красавец «Крузенштерн» стал приятным сюрпризом для сотен отдыхающих, посетивших его во время стоянки.
 
Неизгладимые впечатления оставило у меня посещение Морского центра. С одной стороны этого сооружения стоит на вечной швартовке старый 3х мачтовый парусник, с другой стилизованный под старину «Винджамер» (Выжиматель ветра), курсирующий с туристами вдоль побережья. У входа в Морской центр вас встречает фигура Флинта. Керамическая табличка с надписью «Адмирал» красуется на его груди. В залах, с удивительной наглядностью, отражена история жизни и быта гавайцев, множество диаграмм, большое количество моделей древних парусников, лодок, современных судов. 

В центральном зале, под прозрачным куполом, над вами нависает огромный скелет синего кита, а под ним находится копия многоместного каноэ, сквозь борта 

которого, частично выполненные из прозрачного материала, вы можете увидеть рыболовные ловушки, костяные гарпуны, крючки и многие другие орудия лова и предметы, употреблявшиеся коренным населением Гавайев.

В залах центра установлено множество мониторов, по которым демонстрируются видеозаписи, рассказывающие о зарождении китового промысла, научноисследовательской работе в океане, об особенностях национальной культуры гавайцев, неразрывно связанной с океаном.

Незаметно подошел к концу 3й день нашей стоянки. Вечером парусник отходил под звуки военного оркестра. Цветные огни вечернего Гонолулу долго переливались за кормой, становясь все меньше и меньше, пока не исчезли за горизонтом, как будто растворяясь в густой синеве великого океана.

За иллюминатором знакомый, ставший привычным плеск воды. В кубрике постоянно чтото поскрипывает. «Крузенштерн» полным ходом идет под парусами курсом на Токио. Шторм начался внезапно. 12 марта 1996 г. день памятный для многих участников кругосветки, впервые попавших в настоящую бурю. В спешном порядке убрали паруса. Ветер усилился до 25 метров в секунду. Он срывал с пенистых гребней бисер колючих брызг, разносил их над поверхностью океана, и они с шорохом оседали на огромных соленых горбах темносиней, как бы кипящей, воды. «Крузенштерн» уже не качало, а швыряло между исполинскими, высотой более 10 метров, волнами.

Иллюминаторы задраены на броняшки, вдоль палубы натянуты дополнительные леера для страховки. От сильного удара волны парусник резко кренится на правый борт и с мокрых скатертей в салоне команды все-таки слетают и бьются несколько фарфоровых тарелок. Вот барк бушпритом цепляет верхушку очередной крутой волны потоки воды с ревом срываются с бака, с шумом проносятся по палубе и через клюзы уносятся в океан. Капитан Олег Константинович Седов строго наблюдал за всем происходящим, даже ночью не оставляя капитанский мостик. Четверо суток океан испытывал нас на прочность. Не выдержали паруса. Один был изорван в клочья, многие получили повреждения, а курсанты сдали еще один жизненный экзамен — экзамен на настоящего моряка, у которого за плечами океанские дали, суровый мужской труд и крепкие шторма.

Обрывки льняного паруса с лохматыми, истрепанными ветром неровными краями, стали впоследствии уникальными сувенирами, на которых оставляли автографы и даже рисовали картины.
 
Обрывки льняного паруса с лохматыми, истрепанными ветром неровными краями, стали впоследствии уникальными сувенирами, на которых оставляли автографы и даже рисовали картины. 

21 марта «Крузенштерн» встречали в Токио. Стоянка была непродолжительной. Гигантский мегаполис оставил неизгладимые впечатления. Необычно было промчаться на скоростной электричке по монорельсу среди каменных джунглей, высоченных небоскребов, в уютном ресторанчике деревянными палочками подцепить креветку и отведать из керамического графинчика теплую японскую саке. Удивительно прогуляться по ночному Токио, поражаясь разнообразию рекламы, мигающей и переливающейся всеми цветами радуги. 

23 марта «Крузенштерн» взял курс на Владивосток, куда и прибыл через неделю, закончив таким образом 1-ю часть кругосветного плавания. За кормой остались 23956 морских миль, два океана и семь дальних стран, одинаково гостеприимных, но совсем не похожих друг на друга. 

Перелет из Владивостока до Калининграда и 3 апреля закончилось мое кругосветное путешествие. «Крузенштерн» тем временем готовился ко второму этапу плавания. Впереди его ждали 15456 морских миль, два океана и множество интересных встреч, но это уже совсем другая история. 



 

История барка «Крузенштерн»

Иллюстрированный очерк о кругосветном плавании на барке «Крузенштерн»
 
Барк «Крузенштерн» был построен в 1926 году на верфи Джо Текленборга в Везермюнде (Бремерхафен) и назван «Падуя». Его «крестной матерью» стала дочь главы фирмы Кристина Лайеш. Он был последним в серии барков так называемой «Летающей линии» «П» (по первой букве названия всех судов — «Поммерн», «Памир», «Пассат», «Пекин», «Падуя»). 

Конструктивно «Падуя» была аналогична своим предшественникам — «Пангани», «Памиру», «Пассату», «Приваллу» и другим. Основными ее отличиями стало устройство кубриков для приема 40 кадетов и отсутствие среднего диптанка: вместо него парусник принимал 437 т водяного балласта в двойное дно и еще 16 т в ахтерпик. Корпус барка стальной, клепаный, построен по классу

и правилам Германского Ллойда. Система набора — поперечная, шпация составляет 635 мм (в носовой части — 610 мм). Толщина обшивки — до 13 мм; сорт металла (согласно проведенным в СССР анализам) соответствует стали 3. Водонепроницаемых переборок 7; они расположены на 8, 22, 42, 74, 86, 122 и 135-м шпангоутах (нумерация шпангоутов на немецких судах ведется с кормы в нос).

По архитектуре судно трехостровное, двухпалубное. В средней надстройке располагались помещения постоянного экипажа, кают-компания и камбуз, в кормовой — кубрики для кадетов, в носовой - кладовые и технические помещения. На средней надстройке позади штурвала имелась деревянная штурманская рубка, которую немецкие моряки двусмысленно называли «kartenhaus» — «карточный домик». Мачты стальные, склепаны внахлест двухрядными швами, по стыкам — трехрядными. Фок- и обе грот-мачты выполнены в одно целое со стеньгами. На каждой мачте (кроме бизани) установлено по одному несъемному) марсу и салингу. Углы наклона мачт в корму составляют 3° для фок-мачты, 4° для 1-й грот-мачты, 5° для 2-й грот-мачты и 5,5° для бизань-мачты. Максимальный диаметр мачт 760- 840 мм, их высота над ватерлинией — до 56 м.

Все реи, гики и флагштоки — стальные, за исключением деревянного флагштока на бизань-мачте. Нижние три ряда реев клепаные: верхние — из цельнотянутых труб. Длина нижних реев вместе с ноками достигала 29,9 м. Конструкция бушприта аналогична мачтам, его максимальный диаметр составлял 700 мм, длина — 14,1 м от носового перпендикуляра.Такелаж барка — пеньковый, ванты и фордуны были покрыты тиром (специальным составом черного цвета). В небольшом количестве применялись стальной трос и цепи. Блоки преимущественно деревянные. На вантах вместо выбленок крепились деревянные перекладины — балясины. Рангоут «Падуи» (ныне учебного парусного судна «Крузенштерн») сохранился в своем первозданном виде.

Такелажные механизмы включали в себя 3 брасовые, 3 самотормозящиеся марса-фальные, 3 марса-фальные и брам-фальные лебедки, а также 6 двухзаходных ручных шпилей. Наиболее сложные из них — брасовые лебедки для обрасопки реев при сменах галса судна: они имели по три пары конических барабанов, и при навивке снастей одного борта с парного барабана на такую же величину сматывались снасти другого борта. Кроме того, на «Падуе» устанавливались более простые фальшбортные лебедки для шкотов и галсов нижних парусов. Все перечисленные механизмы имели ручной привод: паровых машин на судне не было.

Паруса изготавливались из парусины «капгорновского» стандарта (весом 1 кг/м2). Общая площадь всех 32 парусов — 3800 м2**. Любопытно, что на весьма точной модели барка «Падуя», хранящейся в Морском музее города Бремерхафена, имеется 34 паруса: между фок-мачтой, 1-й и 2-й грот-мачтами установлено по 3 стакселя вместо двух на чертежах. Фотографий «Падуи» с полностью поставленными парусами не сохранилось, поэтому неясно, были эти два верхних стакселя в действительности или нет. Рулевой привод — ручной, типичный для больших винджаммеров прошлого века. Основной рулевой пост располагался на спардеке перед штурманской рубкой и состоял из двух насаженных на один вал штурвалов, изготовленных из тикового дерева. На юте был установлен запасной пост с приводом Дэвиса. Управление баллером руля осуществлялось с помощью штуртроса, пропущенного в специальных трубах вдоль всей верхней палубы судна. Перо руля — параболической формы. Для уменьшения напряжений в штуртросе, возникающих от ударов волн по рулю, предусматривалось специальное устройство с ножными педалями, позволяющее блокировать привод

В свой первый рейс,30 августа 1926 года, «Падуя» вышла под командованием капитана Карла Шуберга. В ее трюмах находился груз для одной из строительных компаний в Вальпараисо — 290 бочек карбида и извести, 7200 мешков цемента и других материалов.

12 сентября судно миновало мыс Лизард, а 24 ноября бросило якорь в заливе Куирикина. Таким образом, от Ла-Манша до берегов Чили «Падуя» шла 74 дня — для 20-х годов это был хороший результат.Всего в 1926- 1932 годах барк «Падуя» совершил 8 плаваний к берегам Чили. Лучший из переходов, который можно причислить к рекордам «золотого века» винджаммеров, состоялся зимой 1930/31 года под командованием капитана Роберта Клаусса. Путь от Гамбурга до Талькауано занял всего 70 суток. На «капгорновском» маршруте «Падуя» оказалась быстроходнее, чем ее систершипы «Памир», «Пекин» и «Пассат».

С началом второй мировой войны трансокеанские рейсы «Падуи» прекратились.

Первые месяцы после начала войны «Падуя» находилась в Гамбурге, в мае 1940 года ее перевели на Балтику, подальше от боевых действий. Там она участвовала в съемках художественного фильма, а осенью сделала рейс из Таллина в Штеттин с грузом леса. Между прочим, это был единственный визит немецкого винджаммера в СССР. После нападения Германии на Советский Союз «Падуя» долгое время находилась в отстое или использовалась в качестве каботажного лихтера. В апреле 1943 года барк перешел в Ригу, где вместе с парусниками «Дойчланд» и «Коммодор Йонсен» служил стационарным учебным судном. В феврале 1944-го его отбуксировали в Данию, а затем во Фленсбург, где он простоял до конца войны. А по окончании войны, в январе 1946 года, «Падуя» по репарации была передана Советскому Союзу, где получила в феврале того же года новое имя — «Крузенштерн» в честь прославленного российского мореплавателя.

Некоторое время барк стоял на приколе в качестве плавучей казармы Военно-Морского Флота. А в 1959-1961 гг. был капитально отремонтирован и переоборудован. На нем установили главные и вспомогательные двигатели. И уже в 1961 г. под командованием капитана П. В. Власова парусник снова вышел на океанские просторы. Теперь уже в качестве научно-исследовательского судна Академии наук СССР и учебного судна для курсантов. Барк побывал на Бермудах и Ямайке, заходил в Гибралтар и Марсель (Франция), Галифакс (Канада) и Касабланку (Марокко)...

В 1968-1972 гг. «Крузенштерн» модернизируется и переоборудуется на Кронштадтском морском заводе. Затем его передали в Балтийский отряд учебных судов Министерства рыбного хозяйства СССР. С 1973 г. капитаном барка стал И. Г. Шнейдер.

Вместе с барком «Седов» и еще шестью другими парусными судами отряда «Крузенштерн» обеспечивал плавательную практику курсантов средних и высших учебных заведений Западного бассейна страны.

Его известность росла от рейса к рейсу. Но авторитет барка неизмеримо возрос с 1974 года, когда «Крузенштерн» впервые принял участие в регате «Парус-74», где завоевал переходящий приз — серебряную модель знаменитого клипера «Катти Сарк». Да и в последующих регатах (а они проводились по четным годам) — в 1976, 1978, 1980-м — барк неизменно был в лидирующей группе крупно- и среднетоннажных судов класса «А».

В истории барка есть и такой интересный факт: 6 июля 1976 года в Нью-Йорке по Бродвею прошли единой колонной под Красным знаменем СССР экипаж и практиканты судна. Это шествие состоялось в честь удачной трансатлантической регаты.

С 1977 до 1980 года капитаном «Крузенштерна» был Я. А. Смелтерис.

В 1984 году «Крузенштерн» под командованием капитана Г. В. Коломенского завоевал в трансатлантической гонке первое место и золотую медаль. Это был настоящий звездный час барка. Большой серебряный Кубок стал наградой судну, а членам экипажа вручили золотые меда-ли. В этой регате «Крузенштерн» показал рекорд скорости хода — 17,5 узла!

Особую строку в истории барка занимает регата «Колумб-92», посвященная 500-летию открытия Америки. Это была первая регата «Крузенштерна», ставшего с 1991 г. собственностью Балтийской государственной академии рыбопромыслового флота. Судно показало свои превосходные ходовые и маневренные качества, а экипаж вместе с курсантами-практикантами — высокое мастерство и мужество.

В 1993 году «Крузенштерн» прошел капитальный ремонт в Висмаре (Германия), с целью возобновления своего класса Морского Регистра судоходства. На барке заменили главные двигатели, перевели электростанцию на переменный ток, заменили котельное оборудование, переоборудовали спасательное устройство, кубрики курсантов, медицинский блок и другие помещения.

В 1993-1994 гг. для барка пошили новый комплект парусов из синтетической ткани и штормовые паруса. Перед кругосветным плаванием в 1995 г., на верфи «Наута» в Гдыне (Польша) провели докование судна, заменили гребные винты, переоборудовали штурманскую и навигационную рубки, заменили навигационное оборудование, установили новейшие спутниковые средства связи, автономные кондиционеры и т.д.
 
В 1995 году барк был участником Международной выставки «Инрыбпром-95» в Санкт-Петербурге, где его посетили десятки тысяч жителей города и гостей. И, наконец, «Крузенштерну» в 1995 — 1996 гг. выпало счастье выполнить правительственное задание — осуществить кругосветное плавание, организованное в честь 300-летия Российского флота. 

В 1998 году барк снова участвовал в регате «Катти Сарк», где на первом этапе лидировал, а в итоге пришел вторым в своем классе! Спустя год, в 1999-м, экипаж судна вместе с курсантами, проходившими летнюю плавательную практику, принял участие в регате на Балтийском море. Несмотря на чрезвычайно плохие для крупных парусников погодные условия, барк «Крузенштерн» в итоге занял почетное третье место! 

В настоящее время капитаном «Крузенштерна» является Олег Константинович Седов.



 

 «Крузенштерн» вернулся из кругосветки

с небывалым количеством призов и наград

Из кругосветного путешествия в Калининград возвратилось парусное судно «Крузенштерн». За пять с половиной месяцев почти кругосветного плавания курсанты Балтийской государственной академии посетили десятки портов Европы и Америки. 

Парусник стал победителем международной трансатлантической парусной регаты «Tall Ships-2000», в которой принимали участие более 60 парусных судов из 23-х стран. Такого количества призов и наград за одно плавание наш парусник получил впервые. 

Курсанты: «Вот здесь и чувствуется коллектив, море закаляется характер. Я думаю, мы долго еще не расстанемся, запомним этот рейс...»

А вспомнить, действительно, есть что: это и 8-бальные штормы, и спасение в Атлантике терпящих бедствие людей. Если бы «Крузенштерн» вовремя не успел на сигнал S0S, наверняка погибла бы девушка с польской баркентины «Погория». В шторм она упала с 30-метровой мачты и умирала от полученных травм.

Александр Шабалин, судовой врач «Крузенштерна»: «Это осложнялось тем, что мы были на регате, нам надо было выходить из регаты. Но жизнь человеческая дороже».

И все же после оказания медицинской помощи на борту «Крузенштерна», финским спасателям удалось эвакуировать пострадавшую, и сейчас ее жизни ничто не угрожает. Неприятным впечатлением во время плавания у всех была история с арестом во Франции другого российского парусного судна «Седов». Никто не исключал, что такая же участь могла постигнуть и «Крузенштерн»: судно заходило в порты Европы только после получения юридических гарантий приглашающей стороны.

Уже завтра парусник начнут готовить к новому плаванию, а курсантов-новичков — карабкаться по реям и натягивать паруса. 


Центральный банк РФ выпустил монеты с изображением «Крузенштерн»

BNS — Банк России выпускает в обращение памятные золотые и серебряные монеты с изображением барка «Крузенштерн» и адмирала И.Ф. Крузенштерна

По сообщению департамента общественных связей Центрального банка РФ, серебряная 100-рублевая монета выполнена в виде круга диаметром 100 миллиметров, золотая 1000-рублевая — 60 миллиметров.

На лицевой стороне монет в круге, обрамленном брусовым ободком, расположено рельефное изображение двуглавого орла. Под ним проставлены обозначение металла, проба сплава, фирменный знак монетного двора. По окружности помещены надписи с указанием номинала, года чеканки и «Банк России».

На оборотной стороне серебряной монеты имеется рельефное изображение барка «Крузенштерн» и адмирала И.Ф. Крузенштерна с соответствующими надписями.

На той же стороне золотой монеты расположены рельефные изображения барка «Крузенштерна», двух парусных судов, адмирала И.Ф. Крузенштерна и чаек на фоне Кронштадта.

Тираж серебряных монет 500 штук, золотых — 250.

Выпускаемые монеты являются законным платежным средством Российской Федерации и обязательны к приему по номиналу во все виды платежа без ограничений. 


Барк «Седов»

Судно было построено на верфи Круппа в Киле (Германия) в 1921 году. Его первый владелец Карл Виннен назвал судно по имени своей дочери Магдаленна Виннен. Судно было спроектировано и навалочных грузов между портами Европы и Южной Америки, Австралии, Юго-Восточной Азии и Океании. В 1936 году Карл Виннен продал этот четырехмачтовый барк судоходной компании «Норддойчер Ллойд». Новый судовладелец оборудовал судно кубриками на 70 кадетов и начал использовать его одновременно как грузовое, так и учебное. Барку присвоили новое имя — «Коммондор Йонсон».
 
Во время 2-й Мировой войны (1939-1945) барк плавал в Балтийском море под германским военно-морским флагом. После 2-й Мировой войны Советский Союз получил «Коммондор Йонсон» по репарации вместе с двумя другими немецкими парусными судами: 4-х мачтовый барк «Падуя» (ныне «Крузенштерн») и «Горх Фок» (ныне «Товарищ»). Корабль назвали «Седов» в честь полярного исследователя Г.Я. Седова. В январе 1946 года на «Седове» был поднят военно-морской флаг СССР и он переведен в класс чисто учебных судов. 

В 1951 году командование судна принял капитан дальнего плавания Митрофанов Петр Сергеевич, и под его руководством судно было приведено в мореходное состояние. А в 1952 году барк вышел в первое послевоенное плавание. В 1957 году с курсантами на борту «Седов» принял участие в гидрографических исследованиях Атлантического океана.

В период с 1975 по 1981 год судно находилось в ремонте на Кронштадтском Морском заводе. В ходе ремонта были оборудованы кубрики для 164 курсантов, актовый зал, кают-компания, столовые, спортивный зал, музей, сауна. Оборудованы учебные классы, установлены новейшие технические средства судовождения, наблюдения и связи.

В 1991 году судно было передано Мурманскому Государственному Техническому Университету, на нем проходят обучение будущие поколения капитанов, штурманов, механиков, радистов.

УПС «Седов» занесен в «Книгу рекордов Гиннеса» как самое крупное из сохранившихся до наших дней парусных судов.

Краткое описание УПС «Седов»
 
«СЕДОВ» имеет фок-мачту, 1-ю и 2-ю грот-мачты, бизань-мачту. Весь рангоут, включая колонны мачт, стеньги всех степеней, рей, гик гафели и бушприт стальной клепаный. Масса рангоута с такелажем 210 т. Полная высота ФОК-мачты (с учетом колонны собственно мачты, стеньги, брам-стеньги, бом брамстеньги и флагштока с клотиком) от верхней кромки киля до клотика 62,6 м, 1-й и 2-й грот-мачт 63,5 м, бизань-мачты 54,7 м. 

Барку «Седов» принадлежит официальный мировой рекорд скорости для парусников этого класса, который составляет 12,6 узла. Этот рекорд был установлен барком в Средиземном море в 1987 году. Бывали дни, когда «Седов» проходил за сутки 300,9 миль!   (30 июля 1992 года). Когда паруса «Седова» наполнены ветром, он быстр и неудержим, и соперничество с ним вряд ли под силу какому-либо современному паруснику.

С 1966 г. по 1998 г. судно совершило 55 учебных рейса и неоднократно участвовало в международных регатах, во время которых более 200 раз заходил в порты Европы, Америки, Африки. За это время пройдено более 300 тысяч морских миль.

С 1992 по 1999 год «Седов» участвовал в регатах проводимых «Катти Сарк», при этом в 1992 году он занял второе общее место, в 1994 году общее третье место, а в 1995 году первое общее место за регату. 



 

Доброе дело «Разбойника»

Одна из традиций русского флота - наименование судов арктических экспедиций в честь известных исследователей. Первыми в этом ряду стоят военные корабли секретной полярной флотилии «Чичагов», «Бабаев» и «Панов». Организованная по инициативе М.В. Ломоносова экспедиция должна была тайно «учинить поиск проходу Северным океаном в Камчатку». По указанию императрицы Екатерины II, на бортах этих судов вывели фамилии их командиров. Случай довольно редкий в практике корабельных наименований — в то время такой чести не удостаивался ни один капитан, ни в нашем, ни в иностранных флотах. Этим актом императрица подчеркивала роль командиров в столь трудном плавании, а также играла на их самолюбии, рассчитывая на безусловное выполнение поставленной задачи.

 Дважды — в 1764 и 1766 годах — «Чичагов», «Бабаев» и «Панов» выходили в океан. Однако дважды непроходимые льды останавливали их у Шпицбергена. И все-таки плавания были результативными, Военные моряки собрали важные сведения о высокоширотных районах Арктики. Руководитель экспедиции В.Чичагов за смелость и высокий профессионализм стал именоваться «адмиралом Гренландского моря».

Первый ученый, именем которого назвали корабль,— русский академик П. Паллас. Участник сибирских экспедиций, он пользовался большим авторитетом у исследователей Севера. Составленные им подробные инструкции обследования земель способствовали успеху экспедиции Г.Сарычева — И.Биллингса. Они-то и назвали одно из своих судов «Паллас».

 Никогда не забывали моряки своих товарищей, отдавших жизнь в борьбе с водной стихией. В 1832 году потерпела крушение шхуна «Енисей» — при попытке пройти в устье Енисея. В честь погибших мореходов появились шхуна «Кротов» и карбас «Казаков». Позднее для описания берегов Берингова пролива были снаряжены бриг «Головнин» и катер «Баранов», названные именами отважных исследователей северной части Тихого океана.

С начала XIX столетия авторитет русских моряков и ученых резко возрастает. Их открытия и труды становятся предметом изучения во всем мире.

 В 1832 году основоположник отечественной океанографии адмирал И.Ф. Крузенштерн получил письмо от английского ученого Джона Росса. Англичанин писал: «Одно из судов экспедиции я назвал «Крузенштерн» в честь Вас, Ваших заслуг и таланта... Если произойдет кораблекрушение, «Крузенштерн» станет нашим последним прибежищем, поэтому особенно символично название этого судна как дань Вашей ценной работе по Тихому океану». Плавание закончилось удачно — Росс привез много уникальных материалов по Аляске, где, кстати, один из мысов назвал в честь нашего соотечественника и своего судна.

 Имена семьи Крузенштернов тесно связаны с историей Севера. Об Иване Федоровиче автор уже рассказал. Его сын, Павел Иванович, всю свою жизнь посвятил изучению Печорского края. В 1847 году он подал на «Высочайшее имя» «Проект экспедиции для достижения Северного полюса». Однако правительством проект был отвергнут. Но Крузенштерн-сын не отступил: он пожертвовал все деньги, полученные в наследство от отца, на постройку и оборудование шхуны «Ермак». В течение 12 лет, вплоть до катастрофы «Ермака» во льдах Карского моря, П.И. Крузенштерн составлял карты устья рек Семжа, Мгла, Печора. Причем, в последние годы командиром судна был уже его сын Павел — внук адмирала.

Нужно отметить, что П. Крузенштерн первым в России выдвинул идею использования судов с железным корпусом, двигающихся с помощью пара, для изучения северных морей. Символично, что через 50 лет первый русский ледокол тоже получил гордое имя «Ермак». В этом как бы реализовались дела и мечты трех Крузенштернов.

 Интересно, что строитель нового «Ермака» адмирал С. Макаров был против такого наименования. Он писал: «Можно предложить имя легендарного богатыря — «Добрыня Никитич» или назвать ледокол по предстоящему ему месту работы «Енисей» или «Петербург»! Последние два названия часто употребляются для судов, так что, по моему мнению, лучшее название будет «Добрыня Никитич», или еще лучше — «Добрыня».

Предложение адмирала было осуществлено только в начале нашего столетия, когда в Ледовитом появился «Добрыня Никитич», а также «Микула Селянинович», «Святогор», «Соловей Будимирович», «Садко».

Новая серия имен носила имена национальных героев — «Александр Невский», «Иван Сусанин», «Козьма Минин», «Князь Пожарский». Продолжала жить и традиция наименования в честь исследователей.

 Северную прописку получили пароходы «Лейтенант Малыгин», «Пахтусов», «Лейтенант Овцын, парусная баржа «Лейтенант Скуратов». В 1916 году русское правительство приобрело канадские ледокольные пароходы, переименовав их в «Семена Дежнева», «Семена Челюскина», «Георгия Седова», «Владимира Русанова», «Александра Сибирякова».

 Бывало, в северных водах появлялись суда, названия которых не вписывались в сложившиеся правила: «Лев», «Фортуна», «Благонамеренный», «Черный орел», «Северное сияние». Чаще всего это были иностранные суда, зафрахтованные предпринимателями всех мастей.

Своеобычностью наименований отличались и русские военные корабли. На то были и свои основания: во второй половине XIX века «Всадник», «Пластун», «Абрек», «Полкан», «Гайдамак», «Забияка» были снаряжены для защиты дальневосточных рыболовных и зверобойных промыслов.

В серии защитников был даже «Разбойник»!

По мнению царских чиновников, «устрашающие» имена должны были устрашающе действовать на заморских браконьеров. На эти же корабли возлагалась задача по гидрографированию и картографированию прибрежных районов Дальнего Востока.

Благодаря разбойникам  и «забиякам» были устранены многие «белые пятна» на морской карте России.

 Каланов Н.А. 
ПОЗДЕЕВ А.Д.

«Для славы науки и отечества нашего»

 
В 1799 году правительству был представлен проект экспедиции, имевшей громадное значение для русского флота. Одной из главных целей был поиск наиболее удобного пути, которым Россия могла бы снабжать свои колонии на северо-западном берегу Америки. Пролегавший до этого по безлюдным просторам Сибири путь этот был сопряжён с величайшими трудностями и расходами. Автор проекта предложил доставлять в колонии всё необходимое морем, огибая мыс Горн. Эти же суда должны были перевозить из наших американских владений в Кантон меха, предназначенные для торговли с Китаем, а затем, нагруженные китайскими товарами, возвращаться в Европу, обогнув мыс Доброй Надежды. Очевидно, что этот путь обещал много выгод для торговли, которую вела Россия с отдалёнными колониями и Китаем. Но это была лишь одна из главных задач экспедиции. Основной мыслью, на которой строился план экпедиции, было — открыть русскому флоту, уже прославившему себя победами, но не выходившему из европейских морей, неизмеримо более широкое поле деятельности, познакомить с океаном и добиться от русских моряков такой степени опыта и знания дела, что позволила бы с успехом выполнять требования, предъявляемые обширными морскими 
предприятиями. Не просто показать мимоходом всему свету русский флаг, но положить начало кругосветным плаваниям, занять во всех отношениях достойное место в ряду флотов издревле знаменитых морских держав. Автором этого замечательного проекта был Иван Федорович Крузенштерн.

 Ноября девятнадцатого числа 1770 года в Хагуди, что южнее Таллинна в Эстонии, родился Адам Йохан фон Крузенштерн, будущий адмирал и выдающийся исследователь, член Петербургской, Гёттингенской, Парижской, Стокгольмской и Эдинбургской академий, учредитель Русского географического общества, член Лондонского королевского общества, Иван Фёдорович Крузенштерн.

Его путь в море начался в Морском кадетском корпусе. После досрочного выпуска по случаю начала шведской кампании — боевое крещение в Гогландском сражении, где он проявил смелость и отвагу. Море навсегда привязало к себе Ивана Крузенштерна, и, даже находясь на твёрдой земле, занимался он именно им, неведомым, волнующим, безбрежным, неодолимо влекущим.

Учеба в морском кадетском корпусе, где он мечтал о неведомых странах и далёких островах, свела его с Юрием Лисянским. Ведали ли они, что им предстоит? Представляли ли в своих юношеских мечтах два небольших парусника, на которых суждено им обогнуть впервые в истории флота российского земной шар?

Через сто лет после основания Петром Великим Петербурга, в августе 1803 года из Кронштадта вышли два парусника — «Надежда и «Нева». Первым из них командовал Иван Крузенштерн, вторым — Юрий Лисянский. Начальником экспедиции был назначен И.Ф. Крузенштерн. Так началось предприятие. задуманное и организованное Крузенштерном и по воле случая пришедшееся на год столетия «Петра творенья». Случайное совпадение? Но «разве могло что-либо настолько почтить память великого основателя, насколько почтило это случайное, не громогласное торжество — отплытие экспедиции — первый шаг предприятия, вполне соответствовавшего его заветной мечте», — писал один из современников.
 
Многие не верили, что суда, оснащенные командами из русских моряков, смогут совершить столь сложное, многолетнее плавание, предлагали набрать на суда английских матросов. Не так думал руководитель экспедиции. Крузенштерн лучше других умел оценить русских матросов, «он знал, что нужно требовать и ожидать от этих моряков, и ставил их не только наравне, но даже и выше английских». А он мог сравнивать. Шесть лет прослужил он волонтёром на английских судах, куда был направлен для совершенствования в морском деле. За это время побывал в Атлантическом, Тихом и Индийском океанах. 

Маршрут экспедиции был длинным и сложным. Пройдя Атлантику и обогнув Южную Америку, корабли вошли в Тихий океан и достигли Гавайских островов. Здесь они разделились. «Нева» отправилась к Аляске, чтобы добраться до поселений Русской Америки, доставить туда груз и взять пушнину, предназначенную для продажи и обмена в Кантоне на китайские товары. 

«Надежда» же отправилась с посольством к берегам Японии. «Страна восходящего солнца», бывшая тогда загадкой для европейцев, встретила их неласково. Японцы не желали, чтобы нога иностранца ступала на их территорию. В октябре 1804 года корабль подощел к Нагасаки. До весны следующего 1805 года русское посольство пыталось наладить с японцами отношения, но те так и не захотели отступать от своих принципов взаимоотношений с иностранцами — даже подарки, направленные императору, вернулись обратно — и отказались подписывать какой-либо договор. Более того, объяснили русским, что не разрешают плавать вдоль своих западных берегов. «Неужели мы этому подчинимся, Иван Федорович?» — с возмущением спросил адмирала его помощник Ратманов. «Даже не подумаю, — спокойно ответил Крузенштерн. — В море я сам себе хозяин, и никакие японцы указывать мне не могут». И приказал двигаться дальше вдоль западного побережья Японии, Сахалина и Курильских островов к Камчатке, где было задумано осуществить такой же обмен товарами, как и на Аляске и двигаться к месту встречи — в Кантон.

Успешно осуществив задуманное, оба парусника встретились там в декабре 1805 года. После долгих переговоров, увы, разадачи взяток, нашей экспедиции удалось выгодно продать и обменять свой товар и в феврале 1806 двинуться в обратный путь.

Через три года Крузенштерн благополучно вернулся в Кронштадт, с учпехом завершив первое русское кругосветное плавание, привезя не только богатые товары, но и бесценные научные наблюдения, материалы исследований, проведённых экспедицией в океане. Было положено начало систематическому глубоководному изучению океана, проведено множество океанографических и метеорологических работ, описаны часть Курильских островов, побережье Сахалина, Камчатки, части Японии. Описание путешествия результаты исследований И. Крузенштерн впоследствие изложил в трёхтомном труде «Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 годах на кораблях «Надежда» и «Нева». Отчет об экспедиции был переведён на все европейские языки и стал достоянием не только специалистов, но и всего образованного мира.
 
Рядом с этим отчетом следует поставить и его «Атлас Южного моря» с приложением обширных гидрографических мемуаров. Чтобы вполне оценить этот труд, нужно иметь ввиду, что для составления стройного целого из всех добытых сведений нужны не только высокая образованность, эрудиция, чрезвычайное прилежание, но и глубоко продуманная разборчивость. «При первом взгляде на гидрографические мемуары Крузенштерна можно понять, как строго критически отнtсся он к труду своему, и это признано моряками всех наций. Крузенштерн был первым из русских моряков, который пользовался по всей Европе высоким научным авторитетом.» Известнейшие мореплаватели своего времени — Росс, Пири, Франклин, Дюрвиль — находились в переписке с ним.
 
«Возвращается все на круги своя». Думал ли юный воспитанник Иван Крузенштерн, что вновь возвратиться туда, откуда начинал свой великий путь? Не занаю. Знаю лишь, что значение для России его бесценного опыта было по достоинству оценено властями. Император Николай I назначил его в 1826 году директором Морского кадетского корпуса. Трудно было бы найти человека, более подходившего занять эту должность. «Образование моряков, в особенности морских офицеров, которые бы умели употребить флот в дело и умели направить его к деятельности полезной и полной славы — вот в чем состоит труднейшая часть задачи, разрешить которую не могут и денежные средства, — писал автор прошлого века в книге, посвящённой Ивану Крузенштерну. — Как скоро русский флот поднял свой новый флаг в Балтийском море и владение берегами было обеспечено, Петр стал прежде всего заботиться об основании в Кронштадте Морского Кадетского корпуса и старался снабдить его настолько богато средствами и учебными пособиями, насколько допускали то время и обстоятельства». Морской корпус был преобразован до основания. Для преподавания были приглашены профессора Петербургского университета и члены Академии Наук, лица, пользовавшиеся большей частью европейской известностью. Внимание уделялось не только интеллектуальному, но и нравственному развитию воспитанников.
Когда Крузенштерн, будучи в преклонных летах, пожелал сложить с себя управление Морским корпусом, император назначил его состоять непосредственно при своей особе, доказав, сколь высоко ценимы заслуги этого человека.
 
Во время кругосветного плавания при первом пересечении экватора российскими моряками, согласно старинной морской традиции, был устроен традиционный праздник с участием Нептуна. Морской владыка, появившись на палубе, где уже собрался весь экипаж, подошёл к капитану и строго спросил: 

— Никогда не видел прежде флага российского в этих местах. Для чего же прибыли вы сюда со своими кораблями? 

— Для славы науки и отечества нашего, — ответил ему Крузенштерн и почтительно поднёс бокал вина... 

В Петербурге, на набережной Невы, стоит бронзовый Иван Крузенштерн. Заложен памятник был 8 ноября 1870 года, и до сих пор проходящие мимо вспоминают российского адмирала, завещавшего хранить славу Отечества, а сейчас с недоумением поглядывающего на потомков, столь бездумно транжирящих потом и кровью добытую славу. 

— Никогда не видел прежде флага российского в этих местах. Для чего же прибыли вы сюда со своими кораблями?

— Для славы науки и отечества нашего, — ответил ему Крузенштерн и почтительно поднёс бокал вина...

В Петербурге, на набережной Невы, стоит бронзовый Иван Крузенштерн. Заложен памятник был 8 ноября 1870 года, и до сих пор проходящие мимо вспоминают российского адмирала, завещавшего хранить славу Отечества, а сейчас с недоумением поглядывающего на потомков, столь бездумно транжирящих потом и кровью добытую славу. 


Крест командора

К 200-летию первой русской кругосветной экспедиции

Встреча

Впервые я узнал о Николае Петровиче Резанове из короткого сюжета, показанного по телевидению в программе новостей «Время» в 1982 году, в котором говорилось о постановке в театре имени Ленинского комсомола (Ленкоме) музыкального спектакля (мюзикла в современной терминологии) «Юнона» и «Авось» по одноименной поэме Андрея Вознесенского. И поэма, и спектакль рассказывали о романтической любви русского путешественника графа Резанова, волею судьбы занесенного в начале XIX века в захолустную провинцию тогдашней Мексики город Сан-Франциско, и дочери местного коменданта юной Кончитты. Тогда эта история меня не заинтересовала. Через некоторое время телевидение показало спектакль полностью, что опять же не вызвало у меня особых эмоций и интереса.

Прошло больше десяти лет. Я стал старше, жизнь в стране резко изменилась, причем не в лучшую сторону, рухнули одни идеалы, стали навязываться новые. Все это заставило меня, как и многих других жителей России, обратиться к своим корням, к истории своей Родины, дабы попытаться обрести там духовную опору, лучше понять происходящее. И в это время произошла моя новая «встреча» с графом Резановым.

Однажды, где-то в середине девяностых годов прошлого теперь уже века, на прилавке книжного магазина я увидел книгу с названием «Командор». На обложке был портрет человека в мундире начала XIX века с алой лентой ордена Святой Анны через плечо и орденом Святого Иоанна Иерусалимского на шее, были также изображены эфес шпаги и гусиное перо. Я заинтересовался, взял книгу в руки, открыл ее и прочитал, что рассказывает она о начальнике первой русской кругосветной экспедиции, отправившейся в 1803 году из Кронштадта на судах «Надежда» и «Нева», Николае Петровиче Резанове.

Меня это удивило, ибо я с детства знал, что экспедицией руководил Иван Федорович Крузенштерн. Еще больше я удивился, узнав, что Резанов умер и похоронен в самом центре России, в Красноярске, городе, где я родился, много раз бывал, но никогда ничего не слышал об этом человеке. И что за странное для России звание — командор?

В 2000 году после долгого перерыва я со своей двенадцатилетней дочерью приехал на мою малую родину. Здесь, в Красноярске, на старинном Троицком кладбище, покоятся родители моей матери, мои бабушка и дедушка — простые сибирские крестьяне, в тридцатые годы двадцатого века переехавшие из деревни в город. Спустя двадцать с лишним лет после последнего посещения кладбища я долго не мог найти могилу своих родных, и тут случай свел меня с удивительной женщиной, посвятившей себя изучению и сохранению этого старого кладбища, где покоится прах многих людей, вошедших в историю города, края, Сибири.

Мы разговорились. Она помогла мне найти могилу бабушки и дедушки, а затем рассказала, что здесь же, на Троицком кладбище, в каких-нибудь ста метрах от захоронения моих родных находится могила начальника первой русской кругосветной экспедиции графа Николая Петровича Резанова. Ольга Павловна (так звали эту женщину) показала мне его могилу с установленным на ней памятником — крестом из белого мрамора, а на прощание подарила свою небольшую книжечку «Тайна командора», посвященную поискам места захоронения путешественника.

А в витринах красноярских магазинов смотрел на меня с коробок конфет «Командор» и с бутылочных этикеток водки «Командор» известный мне по обложке книги портрет человека в мундире начала XIX века с алой «аннинской» лентой через плечо и орденом Святого Иоанна Иерусалимского на шее. Таким вот отнюдь не романтическим, но надежным в России образом Резанов входил в жизнь моих земляков.

Я же открыл для себя не только удивительную судьбу этого человека, но и множество интереснейших фактов и загадок из истории первой русской кругосветной экспедиции. Узнал я и откуда появилось странное для России звание — командор.
 

Древний орден

Еще лет за тридцать до начала первого крестового похода в Иерусалиме был основан странноприимный дом (госпиталь) для христианских паломников, посещавших Гроб Господень и другие святые места Палестины, связанные с именем Иисуса Христа. Госпиталь посвятили христианскому патриарху Александрии Иоанну, а странники стали называть его госпиталем Иоанна Милостивого. Вскоре странноприимный дом превратился в монастырь, располагавший больницей, в которой монахи оказывали паломникам медицинскую помощь. Небесным покровителем монастыря и монашеской общины стал считаться святой Иоанн Иерусалимский (библейский Иоанн Креститель), а монахов стали называть иоаннитами или госпитальерами.

После начала первого крестового похода и взятия крестоносцами Иерусалима маленькая община монахов получила в 1113 году новый статус, став духовно-рыцарским орденом Святого Иоанна Иерусалимского. Члены ордена стали носить подобное одежде Иоанна Крестителя длинное черное платье из шерсти с нашитым на него белым восьмиконечным крестом.

Вновь основанному братству монахов-рыцарей предстояла долгая, временами славная, а временами и нет, история, не оконченная и поныне. Сначала орден принимал участие во всех войнах с мусульманами, ведшихся государствами, основанными крестоносцами в Палестине и Сирии. После падения этих государств перебрался на остров Кипр, где находился двадцать лет, а затем захватил остров Родос, который скоро стал самым восточным форпостом христиан на Средиземном море, но в 1523 году после почти семидесяти пяти лет непрерывных войн с турками рыцари-иоанниты вынуждены были его оставить навсегда. Лишь в 1530 году они вновь обрели свое государство, когда император Священной Римской империи Карл V пожаловал ордену Святого Иоанна Иерусалимского остров Мальта, и с той поры орден вошел в историю как Мальтийский. Под этим названием он известен большинству людей и поныне.

Великий магистр ордена Жан Паризо де Ла-Валетт построил новый город, названный в его честь Ла-Валеттой и с 1571 года по настоящее время являющийся столицей Мальты.

Мальтийский орден обладал огромными владениями по всей Европе и для удобства управления ими имел простую и строгую структуру. Он делился по национальному признаку на восемь «языков», или «наций», составлявших «великое приорство», которое делилось на несколько «приорств», состоявших, в свою очередь, из командорств, объединенных в судебные округа — «бальяжи». Управляющие командорств именовались командорами. Ниже рангом были рядовые рыцари, или кавалеры.

Более двух с половиной веков благоденствовал орден на Мальте, пока в Европе не разразилась страшная гроза — Великая французская революция. В 1792 году она лишила мальтийских рыцарей всех прав и всего имущества во Франции, а в 1798 году морской десант французов под командованием молодого генерала Бонапарта захватил и саму Мальту, навсегда уничтожив государство монахов-рыцарей.

И тут произошло неожиданное событие...

Ища и не находя поддержки у католических государей Европы, рыцари-иоанниты выбрали Великим магистром (главой) католического ордена православного российского императора Павла I, который издал высочайший манифест «Об установлении в пользу российского дворянства ордена Св. Иоанна Иерусалимского» и повелел добавить к полному титулу императора всероссийского слова: «...и Великий Магистр ордена Св. Иоанна Иерусалимского». В России было создано православное приорство в составе 98 командорств, а знак ордена — восьмиконечный белый эмалевый крест на черной муаровой ленте, разделенный на разные степени (донатский, кавалерский, командорский, большой...), — стал одним из высших орденов Российской империи, и среди русской аристократии пошла даже мода быть кавалером или командором древнего ордена.

Был высочайше пожалован в командоры ордена Святого Иоанна Иерусалимского и Николай Петрович Резанов, и командорский мальтийский крест украсил его шею.
 

Николай Петрович Резанов

Что мы знаем о нем? Да не так уж и много. Его краткая биография приведена в той самой изданной в Красноярске книге «Командор», и сейчас я попытаюсь изложить ее еще короче.

Родился Николай Петрович Резанов — в обедневшей дворянской семье 28 марта 1764 года в Петербурге. Через некоторое время его отец назначается председателем гражданской палаты губернского суда в Иркутске - тогдашней столице Восточной Сибири, включавшей в себя территории от Енисея до Тихого океана. Возможно, что уже в детстве Николай Петрович познакомился с Сибирью и ее жителями, в том числе с сибирскими купцами и промышленниками.

Семья Резановых дружила с Гаврилой Романовичем Державиным, и эта дружба помогла Николаю Петровичу сделать блестящую карьеру государственного деятеля.

Как следует из письма Г.Р. Державину самого Николая, он уже в одиннадцатилетнем возрасте числился в привилегированном лейб-гвардии Измайловском полку и мечтал перевестись в еще более привилегированный лейб-гвардии Преображенский полк к служившему там в это время Державину. Вряд ли Резанов на самом деле служил в армии: вероятнее всего, он, как тогда практиковалось, был просто записан в полк, возможно, ни разу не побывав в нем. Как бы то ни было, спустя какое-то время он оставляет военную службу и поступает асессором в Псковскую палату гражданского суда, через несколько лет переводится в казенную палату в Санкт-Петербурге, а затем получает место правителя канцелярии вице-президента адмиралтейств-коллегий графа Чернышова. Этот служебный рост свидетельствует не только о деловых качествах молодого человека, но и о чьей-то достаточно мощной поддержке. Для обычного чиновника не из дворян или из провинциальных незнатных дворян такие «прыжки» по служебной лестнице «через две ступеньки» были маловероятны, и, начав службу с низшего, 14-го, класса в «Табели о рангах», иной мог дорасти до асессора (должности) и до коллежского асессора (чина, дававшего право на потомственное дворянство) лишь к старости. Ситуация же с нашим героем совсем другая.

В 1791 году он становится правителем канцелярии старого друга семьи поэта Г.Р. Державина, назначенного секретарем для доклада по сенатским мемориям при Екатерине II, что открывает ему двери кабинетов и домов самых высокопоставленных вельмож. Иногда даже ему приходится выполнять личные поручения императрицы, что еще более ускоряет карьеру молодого человека, а вскоре он попадает в окружение всесильного фаворита императрицы Платона Зубова, который, опасаясь возможной замены себя в «должности» фаворита государыни молодым красавцем, под благовидным предлогом избавляется от Резанова, отправив его в Иркутск инспектировать деятельность компании купца Г.И. Шелихова, который претендовал на монопольное право заниматься пушным промыслом у тихоокеанского побережья России.

Здесь, в Иркутске, в 1795 году тридцатилетний Николай Петрович Резанов женится на пятнадцатилетней дочери Шелихова Анне, получая, таким образом, право на участие в делах семейной компании. Это, вероятно, был брак и по любви (столичный красавец с прекрасным образованием и светскими манерами просто не мог не поразить сердце девушки из далекой, глухой провинции), и по обоюдовыгодному расчету: не очень богатый жених становился фактически совладельцем огромного капитала, а невеста из купеческой семьи и дети от этого брака получали родовой герб и все привилегии титулованного российского дворянства. Через полгода после бракосочетания дочери Григорий Иванович Шелихов неожиданно умирает в возрасте сорока семи лет и его капитал делится между наследниками. Николай Петрович, став одним из них, прилагает все свои силы, используя влияние и связи в Петербурге, к созданию на Тихом океане мощной единой российской компании.

В 1797 году Резанов становится секретарем, затем обер-секретарем Сената, а вскоре император Павел I, сменивший умершую в 1796 году Екатерину II, подписывает указ о создании на основе компаний Шелихова и других сибирских купцов единой Русско-Американской компании, главное управление которой переводится из Иркутска в Петербург, а уполномоченным корреспондентом назначается Николай Петрович Резанов. Теперь он — государственный вельможа и предприниматель одновременно. Кажется, есть все для счастливой жизни: положение в обществе, богатство, молодая жена — можно только позавидовать.

Но, видимо, зависти вокруг оказалось слишком много, и была она такой черной, что в судьбе нашего героя начинается полоса потрясений и неудач, которые в скором времени и свели его в могилу.

В 1802 году при рождении второго ребенка, дочери Ольги (первенец, сын Петр, родился годом раньше), умирает его жена Анна Григорьевна. Резанов подавлен и безутешен, и в это время новый император, Александр I, предлагает ему, уже обер-прокурору Сената, принять участие в готовящейся первой русской морской кругосветной экспедиции и в ранге «Чрезвычайного Посланника и Полномочного министра» возглавить миссию для установления торговых отношений России с Японией, а заодно развеяться. Резанов с радостью согласился и начал активно готовиться к путешествию. Но знал бы он, какие испытания ждут его впереди...
 

Яблоко раздора

26 июля (ст. ст.) 1803 года суда «Надежда» и «Нева» вышли из Кронштадта, чтобы, пройдя через Атлантический и Тихий океаны, достигнуть Камчатки, Японии и Аляски, а затем через Индийский и Атлантический океаны вернуться домой, совершив первое в истории российского флота кругосветное путешествие.

Начальником экспедиции обычно называется И.Ф. Крузенштерн, однако это верно лишь отчасти, и к этому мы еще вернемся. Целью же экспедиции была доставка различных припасов в русские колонии на Аляске и инспекция положения в них. Также на судах находилась миссия для установления дипломатических и торговых связей с Японией.

На «Надежде», кроме Николая Петровича Резанова, капитана Ивана Федоровича Крузенштерна и 52 человек команды, в числе которых был и будущий первооткрыватель Антарктиды Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен, уходили в плавание естествоиспытатели Тилезиус и Лансдорф, астроном Горнер, живописец Курляндцев, доктор Брыкин, приказчик Русско-Американской компании Шемелин; лица из свиты Резанова — кавалеры посольства: майор Фридерици, гвардии подпоручик Толстой, надворный советник Фоссе, а также сержант артиллерии Раевский и кадеты Сухопутного кадетского корпуса Отто и Мориц Коцебу, мачеха которых была сестрой Крузенштерна.

На «Неве», капитаном которой был Юрий Федорович Лисянский, отправлялись в путь 45 человек команды, врач, иеромонах Гедеон и приказчик Русско-Американской компании Коробицын.

На судах находилось также несколько японцев, попавших в кораблекрушение у русских берегов и теперь кружным путем возвращаемых на родину. Одного из них, знавшего достаточно хорошо русский язык и принявшего православие, предполагалось использовать в качестве переводчика при посещении Японии.

А теперь вернемся к вопросу о том, кто же возглавлял экспедицию, ибо, по мнению авторов некоторых публикаций, именно это явилось яблоком раздора между Резановым и Крузенштерном. В уже упомянутой мною книге-антологии «Командор» приведен документ, подписанный императором Александром I и датированный 10 июля 1803 года, отрывок из которого необходимо привести здесь, чтобы было понятно дальнейшее развитие событий:

«Инструкция, данная действительному камергеру Резанову.

Государь император, всемилостивейше назнача посланником ко двору японскому, на каковой предмет Ваше превосходительство снабдены уже особую инструкциею, распространяет еще более монаршую к Вам доверенность, возлагая на Вас исполнение и прочих частей, кои в нижеследующих статьях объявлены будут...

Корабли «Надежда» и «Нева», в Америку отправляемые, имеют главным предметом торговлю Русско-Американской компании, от которой они на собственный счет ее куплены, вооружены и снабдены приличным грузом; Его Императорское Величество, покровительствуя торговле, повелел снабдить компанию офицерами и матросами, а, наконец, отправя при сем случае японскую миссию, благоволит один из кораблей, на коем помещена будет миссия, принять на счет короны...; сии оба судна с офицерами и служителями, в службе компании находящимися, поручаются начальству Вашему.

Предоставляя флота г-м капитан-лейтенантам Крузенштерну и Лисянскому во все время вояжа Вашего командование судами и морскими служителями яко частию, от собственного их искусства и сведения зависящею, и поручая начальствование из них первому, имеете Вы с Вашей стороны обще с г-ном Крузенштерном наблюдать, чтоб вход в порты был не иначе как по совершенной необходимости, и стараться, чтоб все споспешествовало сколько к должному сохранению экипажа, столько и к скорейшему достижению цели, Вам предназначенной».

Как видно из этой инструкции, верховное началие над экспедицией поручалось именно Резанову, но более неудачного решения, на мой взгляд, нельзя было придумать, ибо оно поставило всю экспедицию на грань срыва.

Почему я так считаю? Попытаюсь ответить на этот вопрос, но сначала процитирую авторский текст составителей книги «Командор»:

«Александр I утвердил инструкцию, блестяще подготовленную министром коммерции. Она подробно и полно отражала цели и задачи экспедиции.

26 июля началось первое кругосветное плавание. Крузенштерн начал искать повод для ссоры. Резанову пришлось вынести оскорбления не только от командира корабля, но и от младших офицеров, в том числе даже от кавалера посольства графа Толстого. Половину пути Резанов провел, запершись в каюте. По прибытии в Петропавловск Резанов попросил расследовать это дело и наказать виновных».

Далее в книге можно найти, что ненависть Крузенштерна к Резанову проистекала главным образом из ревности к славе начальника первой русской кругосветной экспедиции. Быть может, отчасти так оно и было, но лишь отчасти, и сводить все к этому не стоит. Не надо также, читая про кавалера посольства графа Толстого, представлять себе мудрого старца с седой бородой, пашущего землю своим крестьянам или обучающего крестьянских детей. Толстой, участник экспедиции, заслуживает отдельного подробного рассказа, поскольку, не будь его, вся эта история могла бы иметь более счастливый конец.

А сейчас попытаемся объективно оценить ситуацию, сложившуюся с руководством экспедиции.

Итак, двум судам предстоит совершить кругосветное путешествие, проведя в открытом море не один месяц, пройти три океана, побывать на четырех континентах, обогнуть страшный для моряков мыс Горн. Удача похода, да и сама жизнь его участников, почти полностью зависит от искусства и опыта капитанов.

Капитан на судне (корабле) отвечает за все: за выполнение поставленной задачи, за сохранность судна и грузов, за порядок на судне и за действия команды, наконец, за самою жизнь экипажа и пассажиров. Ему не на кого переложить ответственность ни при каких обстоятельствах. Соответственно, велики и его права: он на судне Бог и царь, он представляет государство, чей флаг несет судно, ему решать, каким курсом лучше идти, какие паруса ставить, встретить шторм в море или укрыться в порту, он вправе судить и карать любого, чьи действия угрожают безопасности вверенных ему судна и людей. Слово капитана — закон: в море нет времени для дебатов, потому что часто цена мгновения — жизнь.

В какой же ситуации оказался Крузенштерн? Он несет ответственность за успешное плавание и возвращение домой двух судов, и в случае неудачи отвечать ему, капитан-лейтенанту. Однако он не хозяин даже на собственном судне, ибо здесь находится другой человек, причем в генеральском чине (чин действительного камергера был 4-го класса в «Табели о рангах», что соответствовало чину генерал-майора), которому предписано осуществлять руководство, с которым приходится согласовывать все более или менее важные вопросы, у которого хранятся деньги на расходы экспедиции. Причем этот человек не только не профессиональный моряк, но и вообще первый раз в море. А Крузенштерн и Лисянский — опытные моряки, оба, кроме прочего, по шесть лет прослужили в английском флоте, где капитан чуть ли не выше Бога, побывали в трех океанах и на разных континентах, участвовали в морских боях. Лисянский, например, за 18 морских кампаний был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени (было тогда такое положение, так как по своей трудности подобная служба приравнивалась к подвигу). И вот над ними в море начальником — сухопутный штатский человек, придворный вельможа, никогда не видевший моря. Есть чем ущемить самолюбие двух капитанов. Представим лишь на минуту, что экспедицию возглавил бы не Резанов, а его современник Федор Федорович Ушаков, и вряд ли бы Крузенштерн, каким бы плохим ни был его характер, попытался бы оспаривать старшинство прославленного адмирала, да и кто из команды поддержал бы его в этом.

Понимал ли это сам Николай Петрович? Безусловно! «Уже по выходе из Кронштадта чуткий ум Резанова сразу заметил щекотливость своего положения, будучи поставлен во главе экспедиции, командование которой, ввиду Высочайшей воли о японском посольстве, было отнято у обоих командиров. Он был бельмом на глазу у обоих лейтенантов, и это чувство, очевидно, должно было лечь в основание будущих отношений. Умный, образованный, тактичный, по природе крайне деликатный, Резанов тщательно старался избегать всего, что могло бы каким-нибудь образом затронуть самолюбие их как командиров и военных, и держался в этом смысле на «Надежде» как простой пассажир, отдавая дань уважения уму и способностям Крузенштерна как опытного морского офицера» — так об этом говорится в статье К. Военского, напечатанной в журнале «Русская старина» в 1895 году и включенной в книгу «Командор».
 

Цена ошибок

Так что назначение Резанова начальником кругосветной морской экспедиции было с этой точки зрения большой ошибкой. Первой из многих ошибок.

Второй ошибкой было то, что начальник экспедиции не был, как это принято в армии, на флоте, да и во многих гражданских учреждениях, представлен командам судов. Произошло то, что называют «келейностью» назначения. Да-да! Именно так! Команды твердо не знали, кто их начальник, и об этом пишет сам Резанов, рассказывая о событии (почти бунте), происшедшем 25 апреля 1804 года в Тихом океане, и поведении Крузенштерна:

«Извольте идти и нести ваши инструкции, кричал он, оба корабля в неизвестности о начальстве, и я не знаю, что делать» (и это спустя девять месяцев после отправления судов из России! В другом месте Резанов напишет, что он давал инструкции Крузенштерну лично в руки еще в Кронштадте, а вот читал ли их последний, то Резанову неизвестно).

Демонстрация Резановым инструкций с царской подписью произвела обратный результат:

«...Прочтя им высочайшее поручение начальства, услышал хохот и вопросы: кто подписал? Я отвечал: "Государь ваш, Александр». — «Да кто писал?» «Не знаю», — сказал я. — «То-то не знаю, кричал Лисянский, мы хотим знать, кто писал, а подписать то знаем, что он все подпишет», а лейтенант Ратманов кричал, намекая на бытность Резанова обер-прокурором Сената, что «...еще он прокурор, а не знает законов, что где объявляет указы», а затем добавил, «ругаясь по-матерну»: «Его, скота, заколотить в каюту».

Как видно, вопрос был гораздо более серьезный, чем просто дележ славы между Резановым и Крузенштерном, причем выявилось отношение офицеров не только к Резанову, но и к царю Александру I. Из фразы Лисянского следует полное неуважение морских офицеров к царю: уже сама эта фраза была страшной крамолой, в другое время грозившая серьезным наказанием. Что это: в горячности оброненное слово, о котором потом человек жалеет, или же случайно вырвавшееся наружу хорошо скрываемое до этого убеждение? Почему почти все офицеры, а не только Крузенштерн, выступили против Резанова? Это ведь был, по сути, бунт не только против Резанова, но и против того, кто его назначил начальником экспедиции. Что это: случайный нервный срыв людей, утомленных тяжелым путешествием, или же мы имеем дело с броненосцем «Потемкиным» начала XIX века? У меня нет ответов на эти вопросы, и я могу только предполагать, что же привело к столь сильному взрыву эмоций моряков.

Вообще, ситуация на судах была очень непростая, и будет неправильным оценивать ее, опираясь на свидетельства лишь Резанова или Крузенштерна, которые отнюдь не стремились к огласке многих происшествий в силу своей ответственности за поддержание порядка в экспедиции. А на судах, помимо недостатка продуктов и болезней не привычных к судовой жизни людей, еще творилось, если сказать простым русским языком, черт знает что!
 

Что-то знакомое? Да, конечно же, это из «Горя от ума» Александра Сергеевича Грибоедова. А теперь вторая характеристика: В жизни мрачной и презренной Был он долго погружен, Долго все концы вселенной Осквернял развратом он. Но, исправясь понемногу, Он загладил свой позор. И теперь он — слава Богу — Только что картежный вор. Что это? А это эпиграмма на Ф.И. Толстого Александра Сергеевича Пушкина. А вот описание встречи с этим человеком на почтовой станции в то время, когда кругосветная экспедиция еще не завершилась, сделанное Филиппом Филипповичем Вигелем, автором интересных мемуаров о русском обществе начала XIX века: «Это был граф Федор Иванович Толстой, доселе столь известный под именем Американца.

Он делал путешествие вокруг света с Крузенштерном и Резановым, со всеми перессорился, всех перессорил, как опасный человек, был высажен на берег в Камчатке и сухим путем возвращался в Петербург. Чего про него не рассказывали!.. Природа на голове его круто завила густые черные волосы, глаза его, вероятно от жара и пыли покрасневшие, нам показались налитыми кровью, почти же меланхолический его взгляд и самый тихий говор его настращенным моим товарищам казался омутом...

Он пробыл с нами недолго, говорил все обыкновенное, но самою речь вел так умно, что мне внутренне было жаль, зачем он от нас, а не с нами едет». А вот и характеристика Толстому, данная самим Резановым: "Крузенштерн взял себе в товарищи гвардии подпоручика Толстого, человека без всяких правил и не чтущего ни Бога, ни власти, от него поставленной. Сей развращенный молодой человек производит всякий день ссоры, оскорбляет всех, беспрестанно сквернословит и ругает меня без пощады — и вот положение, в которое ввергло меня беспредельное мое к службе усердие». Вот таким нехорошим, даже страшным, но, безусловно, умным представлялся Федор Иванович своим современникам. Нас же здесь прежде всего интересует упоминание о пребывании его в кругосветной экспедиции и о его поведении там.

Но все-таки хотелось бы узнать об этом поподробнее, чтобы точнее понять его роль в создании той невыносимой обстановки, в которой оказался Резанов, и для этого мы обратимся сейчас к небольшой книжке о Толстом-Американце, написанной Сергеем Львовичем Толстым, сыном великого писателя. В этой книжке собраны редкие материалы, в том числе рассказы о Федоре Ивановиче его родственников. И сейчас я приведу взятый из этой книжки рассказ М.Ф. Каменской о «художествах» своего двоюродного дяди, которому в 1803 году был всего лишь двадцать один год: «На корабле Федор Иванович придумывал непозволительные шалости. Сначала Крузенштерн смотрел на них сквозь пальцы, но потом пришлось сажать его под арест. Но за каждое наказание он платил начальству новыми выходками, он перессорил всех офицеров и матросов, да как перессорил! Хоть сейчас же на ножи! Всякую минуту могло произойти несчастье, а Федор Иванович потирал себе руки. Старичок корабельный священник был слаб на вино. Федор Иванович напоил его до сложения риз и, когда священник как мертвый лежал на палубе, припечатал его бороду сургучом к полу казенной печатью, украденной у Крузенштерна. Припечатал и сидел над ним; а когда священник проснулся и хотел приподняться, Федор Иванович крикнул: «Лежи, не смей! Видишь, казенная печать!» Пришлось бороду подстричь под самый подбородок. На корабле был ловкий, умный и переимчивый орангутанг.

Раз, когда Крузенштерн отплыл на катере куда-то на берег, Толстой затащил орангутанга в его каюту, открыл тетради с его записками, положил их на стол, сверху положил лист чистой бумаги и на глазах обезьяны стал марать и поливать чернилами белый лист. Обезьяна внимательно смотрела. Тогда Федор Иванович снял с записок замазанный лист, положил его себе в карман и вышел из каюты. Орангутанг, оставшись один, так усердно стал подражать Федору Ивановичу, что уничтожил все записи Крузенштерна». Ну что тут можно сказать!..

Разве только задаться вопросом, не читали ли это авторы известной советской комедии «Полосатый рейс», сочиняя сценарий. Но вряд ли от этого было весело Крузенштерну, ведущему корабли в открытом океане, и можно представить его реакцию на подобные выходки. Но что он мог поделать: Толстой не подчинялся ему, поскольку был в свите Резанова. Понятно, что отношения Крузенштерна к Резанову это не улучшало, хотя и Николай Петрович вряд ли был в состоянии обуздать хулигана, навязанного (кем именно?) ему в подчинение. Непо-нятно другое — что в свете всего этого означает фраза Резанова: «Крузенштерн взял себе в товарищи гвардии подпоручика Толстого"? О каком тут «товариществе» идет речь? Еще одна загадка... Вообще-то, сначала в свите Резанова должен был быть другой Федор Толстой — Федор Петрович, ставший впоследствии известным художником, профессором и вице-президентом Академии художеств, воспоминания дочери которого, М.Ф. Каменской, я только что цитировал, но он не выносил морской качки и отказался идти вокруг света.

Тогда влиятельный род Толстых решил отправить подальше от России Федора Ивановича, которому за дуэли (за свою жизнь Ф.И. Толстой, как считается, убил на дуэлях одиннадцать человек) и прочие скандальные дела грозило суровое наказание. Кипучая натура его требовала деятельности в условиях вынужденного безделья на судне, и началось... По одним сведениям, от Федора Ивановича Толстого удалось избавиться на Камчатке (в пользу этой версии говорят и письма Резанова), по другим (эту версию также анализирует в своей книжке С.Л. Толстой) — его высадили на один из Алеутских островов (вспомните: «...вернулся алеутом...»), то есть в Америке, где он прожил некоторое время. Вообще, похождения

Ф.И. Толстого после изгнания с кораблей экспедиции окутаны достаточно плотным туманом сплетен и легенд. Достоверно лишь, что после этого к нему и пристало прозвище Американец. Он прожил долгую, полную приключений и парадоксов жизнь: хулиган, картежник, дуэлянт, но в 1812 году проявил героизм и был ранен в Бородинском сражении, получив за него орден Святого Георгия 4-й степени; одно время был на ножах с Пушкиным, а потом Александр Сергеевич посылал его в качестве своего свата к Н.Н. Гончаровой. Черное и белое, правда и вымысел переплелись в судьбе этого, по выражению Льва Николаевича Толстого, «необыкновенного, преступного и привлекательного человека». В судьбе же нашего героя, Николая Петровича Резанова, Толстой-Американец сыграл крайне отрицательную роль. Злой гений экспедиции Федор Иванович Толстой в полной мере испытал на себе силу провидения.

Послушаем же еще раз свидетельство его родственницы М.Ф. Каменской, приведенное в уже знакомой нам книжке С.Л. Толстого: «Убитых им на дуэлях он насчитывал одиннадцать человек. Он аккуратно записывал имена убитых в свой синодик. У него было 12 человек детей, которые умерли в младенчестве, кроме двух дочерей. По мере того как умирали дети, он вычеркивал из своего синодика по одному имени из убитых им людей и ставил сбоку слово «квит». Когда же у него умер одиннадцатый ребенок, прелестная умная девочка, он вычеркнул последнее имя убитого и сказал: «Ну, слава Богу, хоть мой курчавый цыганеночек будет жив». Действительно, последняя его дочь осталась жива и дожила до зрелых лет, а вот жену Авдотью Максимовну постигла страшная участь: через пятнадцать лет после смерти мужа ее зарезал собственный повар. О последних часах жизни Ф. И. Толстого, которому в год смерти исполнилось шестьдесят четыре года, один из знавших его людей рассказывал: «Я слышал, что священник, исповедовавший умирающего, говорил, что исповедь продолжалась очень долго и редко он встречал такое раскаяние и такую веру в милосердие Божие». Вспоминал ли Федор Иванович на исповеди Резанова — неизвестно: тайна исповеди священна.
 

Дурной характер или тонкая интрига?

Конечно, трудно судить о делах двухсотлетней давности, тем более когда под рукой нет достаточного количества материалов о них. Однако у каждого человека есть право иметь свой собственный взгляд на те или иные события, строить свои версии происходившего. Вот и я попробую представить, что же могло стоять за ситуацией, сложившейся на судах первой русской кругосветной экспедиции, за противостоянием Крузенштерна и Резанова. Итак, версии... Версия первая, общепринятая. Крузенштерн был обижен, что не его, а Резанова назначили начальником экспедиции, и он дал волю своему дурному характеру. Но личная неприязнь двух начальников еще не повод к бунту остальных морских офицеров, понимавших, наверное, чем им это может грозить впоследствии. Версия вторая, не противоречащая, но дополняющая первую. Несмотря на характеристики Резанова, по сути, идеализирующие его, из его же собственных писем и донесений можно увидеть, что его характер не был таким уж идеальным (идеальных людей вообще не бывает) и конфликт подогревался с обеих сторон. Наконец (хотя могут быть и еще), версия третья, не противоречащая двум первым, а имеющая право на параллельное существование с ними и заслуживающая, на мой взгляд, самого пристального внимания историков.

Идет 1803 год. Европа расколота на два враждебных лагеря: наполеоновская Франция стремится к мировому господству, ей противостоит коалиция стран, в которую входит и Россия, но основную скрипку играет Англия, стремящаяся сохранить свое положение крупнейшей мировой колониальной и влиятельнейшей европейской державы. Можно прямо сказать, что идет мировая война и речь идет о переделе мира (в то время была даже карикатура, на которой Наполеон и Питт- младший, премьер-министр Англии, сидя за столом, делят земной шар, как арбуз). И в это время Россия отправляет экспедицию, цель которой хоть и не декларируется громко, но подразумевается: закрепиться на Тихом океане и в Северной Америке, в которой и без того уже не один десяток лет идет жестокая борьба между Англией и Францией за обладание Канадой и частью нынешних Соединенных Штатов. Более того, Англия еще в 1758 году объявила тихоокеанское побережье Канады своим (с 1858 года Британская Колумбия), и русские колонии соседствуют с английским владением. Николай Петрович Резанов — среди наиболее активных сторонников (если не самый активный сторонник) российского присутствия в этом регионе, что хорошо видно из его донесений и писем.

Естественно, что экспедиция и ее начальник не были обойдены вниманием английской и французской агентуры в Петербурге, особое беспокойство которой должен был вызывать именно Резанов, учитывая его взгляды, положение в государстве, влияние в высшем свете. Ну а организовать интригу по его нейтрализации или даже физическому устранению было делом техники. Например, можно оскорбить человека и тем самым спровоцировать на дуэль с хорошо подготовленным противником (вспомним трагедию А.С. Пушкина). И, к примеру, Федор Иванович Толстой вполне годился на такую роль, даже не подозревая об этом. Срыв же экспедиции серьезно затормозил бы попытки России закрепиться на Тихом океане и в Северной Америке.

Кстати, лишь своевременный приход вооруженной пушками «Невы» позволил отбить на острове Ситхе захваченное местными племенами (уж не по чьей-то ли подсказке?) русское поселение, обитатели которого были почти полностью уничтожены. А не подоспей «Нева» из-за распрей среди руководителей экспедиции... Случайно ли такое совпадение или же отнюдь не случайно?.. Здесь, на мой взгляд, уместен еще один исторический пример, относящийся к тому же времени, — судьба Павла I, убитого заговорщиками и вошедшего в русскую историю с клеймом сумасброда. В качестве ярких образцов его сумасбродства часто указывают на «игры» в магистра Мальтийского ордена и посылку войск для завоевания Индии, бывшей тогда английской колонией. С убийством Павла оба «сумасбродства» завершились: Мальта на полтора века стала английским форпостом на Средиземном море, где Россия потеряла на многие десятилетия все ранее достигнутое влияние, а русские войска все же пошли в Среднюю Азию и дошли, хоть и не до Индии, но до Кушки, правда, произошло это семь десятилетий спустя и опять вызвало резкую реакцию Англии.

А в 1801 году смерть Павла I пришлась англичанам уж как-то очень кстати, да и среди главных заговорщиков было почему-то немало англофилов. В высшей степени наивно полагать, что судьбы мира определяют три храбрых мушкетера и потерянные алмазные подвески королевы, как в романе Александра Дюма «Три мушкетера», или же продолжение войны зависит от стакана воды, как в пьесе Огюста Эжена Скриба "Стакан воды, или Следствия и причины". Вполне осязаемые материальные интересы великих держав и огромных капиталов стоят за большинством исторических событий, а жернова этих интересов перемалывают судьбы отдельных людей и целых народов. Быть может, попал в эти страшные жернова и Николай Петрович Резанов: экспедиция была на грани срыва, а он сам на краю гибели; лишь его ум и выдержка не позволили случиться худшему.
 

Звезда пленительного счастья

Но, несмотря ни на что, «Надежда» пришла наконец в Петропавловск-Камчатский. Источник многих бед подпоручик Толстой был высажен на берег, а Крузенштерн и офицеры при посредничестве местного коменданта генерала Кошелева помирились с Резановым, попросив у него прощения. Казалось, все неприятности позади, но не тут-то было... Миссия в Японию закончилась провалом, и, хотя она и не могла завершиться ничем другим по объективной причине (политика самоизоляции, проводимая японскими властями), это дало повод к новому злословию Крузенштерна. По возвращении из Японии на Камчатку Резанов окончательно покинул «Надежду» и на другом судне отправился на Аляску, где застал русские колонии в совершенно трагическом положении: кроме полного упадка нравов, пьянства и частых жестоких набегов местных племен, им угрожал голод. Камчатка и Охотск не могли оказать никакой помощи, ибо сами находились в затруднительном положении с продовольствием: хлеб в этих краях не растет, он здесь тоже привозной. И тогда Резанов принимает единственно правильное решение: отправиться за продовольствием в ближайшее к Аляске обжитое людьми место — в Калифорнию. Вскоре он на судне Русско-Американской компании «Юнона» отправился в путь, намереваясь попасть в столицу Калифорнии город Монтеррей, но бури и течения так потрепали судно, что оно было вынуждено зайти в ближайший порт, коим оказался Сан-Франциско. Судьба!..

Да, волею судьбы Николай Петрович Резанов, ожидая прибытия из Монтеррея губернатора Калифорнии, стал гостем в доме местного коменданта дона Жозе де Аргуэлло, за отсутствием которого в то время эту должность исполнял его сын дон Луис де Аргуэлло. И здесь произошла встреча, о которой Резанов уже по возвращении на Аляску, в Новоархангельск, так напишет в своем письме министру коммерции графу Н.П. Румянцеву: «В ожидании губернатора проводили мы каждый день в доме гостеприимных Аргуэлло и довольно коротко ознакомились. Из прекрасных сестер коменданта донна Консепсия слывет красотою Калифорнии. Итак, Ваше Сиятельство, согласиться изволите, что за страдания наши мы довольно награждены были и время свое проводили весело. Простите, милостивый государь, что в столь серьезном письме моем вмешал я нечто романтическое». И вдруг дальше в этом письме открывается не тот идеализированный писателями и поэтами, а совсем другой Резанов: человек вполне холодного расчета, опытный ловелас и интриган с известной долей цинизма, готовый для достижения своих целей зайти весьма далеко за грань морали, как будто следуя старому иезуитскому принципу о цели, оправдывающей средства. Впрочем, ему и слово: «Здесь должен я Вашему Сиятельству сделать исповедь частных приключений моих. Видя положение мое неулучшающееся, ожидая со дня на день больших неприятностей и на собственных людей своих ни малой надежды не имея, решился я на серьезный тон переменить мои вежливости.

Ежедневно куртизуя гишпанскую красавицу, приметил я предприимчивый характер ее, честолюбие неограниченное, которое при пятнадцатилетнем возрасте уже только одной ей из всего семейства делало отчизну ее неприятною. «Прекрасная земля, теплый климат. Хлеба и скота много, и больше ничего». Я представлял ей российский посуровее, и притом во всем изобильный, она готова была жить в нем, и наконец нечувствительно поселил я в ней нетерпеливость услышать от меня что-либо посерьезнее до того, что лишь предложил ей руку, то и получил согласие. Предложение мое сразило воспитанных в фанатизме родителей ее: разность религий и впереди разлука с дочерью были для них громовым ударом. Они прибегали к миссионерам, те не знали, как решиться, возили бедную Консепсию в церковь, исповедовали ее, убеждали к отказу, но решимость ее наконец всех успокоила.

Святые отцы оставили разрешению Римского Престола, и я, ежели не мог окончить женитьбы моей, то сделал на то кондиционный акт и принудил помолвить нас, на то coглашено с тем, чтоб до разрешения Папы было сие тайною. С того времени, поставя себя ко-менданту на вид близкого родственника, управлял я уже портом Католического Величества так, как тою требовали и пользы мои, и губернатор крайне удивился-изумился, увидев, что весьма не в пору уверял он меня в искренних расположениях дома сего и что сам он, так сказать, в гостях у меня очутился». Кому как, а в моих глазах Резанов от этого сильно потерял. Пожалуй, мне даже стала понятна неприязнь к нему грубых, но простодушных и не искушенных в интригах морских офицеров. Непрост, ох непрост был Николай Петрович. Собственно, он и не мог быть другим, сделав блестящую карьеру при дворе Екатерины II, устояв и даже упрочив свое положение при Павле I, при котором множество сановников из окружения Екатерины попало в опалу, и опять же оставшись на властной вершине теперь уже при Александре I.

И надо трезво смотреть на вещи, не идеализировать его образ, не создавать из него романтического героя, а принимать его таким, каким он был на самом деле: искушенный в придворных интригах вельможа и умный, дальновидный государственный деятель, путешественник и писатель, действительный камергер граф Николай Петрович Резанов со всеми своими достоинствами и недостатками был порождением и частью современного ему общества, сыном своего времени. Но был не только расчет. Любовь все же поразила сердце Резанова, вдохнув в него новые силы. В его голове рождаются грандиозные планы закрепления русского влияния в Калифорнии и на Тихом океане, для реализации которых ему нужно срочно добраться до Петербурга и получить разрешение на брак с католичкой. Он спешит. А путь ох как долог и труден: из Сан-Франциско обратно на Аляску, в Новоархангельск, затем через океан до Охотска, а уж оттуда не одна тысяча верст на лошадях по бескрайним просторам Евразии, по самым диким и суровым местам Сибири.

Слабое здоровье Николая Петровича не выдержало — он тяжело заболел. Уже чувствуя приближение смерти, когда нет смысла врать и притворяться, он пишет последнее письмо родным, сделав к нему короткую, но многозначительную приписку: «Из калифорнийского донесения моего не сочти, мой друг, меня ветреницей. Любовь моя у вас в Невском, под куском мрамора, а здесь следствие энтузиазма и новая жертва Отечеству. Консепсия мила, как Ангел, прекрасна, добра сердцем, любит меня; я люблю ее и плачу о том, что нет ей места в сердце моем, здесь я, друг мой, как грешник на духу каюсь, но ты, как пастырь мой, сохрани тайну». «Любовь моя» — это Анна Шелихова, первая жена. 1 марта 1807 года Николай Петрович Резанов скончался в городе Красноярске, где и был похоронен. А его невеста, Мария де ла Консепсьон Марцелла Аргуэлло — пятнадцатилетняя девочка Кончитта — в далекой Калифорнии продолжала ждать своего жениха, ждать, даже зная, что он умер.

Ждала его сорок пять лет, так и не выйдя замуж. Затем она приняла монашество и ушла в монастырь, где и умерла в 1857 году в возрасте шестидесяти шести лет. Я не побоюсь утверждать, что ни высокие государственные посты, ни заслуги, ни ордена, ни участие в первой русской кругосветной экспедиции не сохранили бы так имени Резанова в истории — ожидание Кончитты не дало ему исчезнуть в тумане забвения. Когда я стоял у памятника Резанову на Троицком кладбище в моем родном Красноярске, смотрел с горы на могучий Енисей и покрытые тайгой тянущиеся до горизонта сопки на другом его берегу, мне вспомнился прекрасный фильм о женах декабристов, несмотря ни на какие лишения едущих в Сибирь за своими сосланными на каторгу мужьями. Открывающийся передо мной сибирский пейзаж напоминал кадры из этого фильма, в котором звучал романс, где были слова: Крест деревянный иль чугунный Назначен нам в грядущей мгле: Не обещайте деве юной Любови вечной на земле. Сказано как будто о Николае Петровиче Резанове и о его невесте, пятнадцатилетней девочке Кончитте. А назывался фильм, о котором я тогда вспомнил, строкой из стихотворения А.С. Пушкина «Звезда пленительного счастья». Звезда любви Резанова и Кончитты, вспыхнув на мгновение, словно метеор, упала тут же в океан времени, но оставила яркий след, сияющий уже двести лет.
 

Человек опередивший время?

Да, большинство моих современников вряд ли сможет ответить, кто такой Николай Петрович Резанов, те же, кто где-то когда-то что-то все-таки слышал о нем, вспомнят, пожалуй, лишь об истории его романтической любви к юной калифорнийской красавице. Выше я немного рассказал об этом человеке, а сейчас же хочу представить его с совсем малоизвестной стороны — как государственного деятеля, политика и мыслителя, чьи взгляды на развитие тихоокеанского региона опередили жизнь, как минимум, на полвека. Прежде всего надо отметить чрезвычайную разносторонность его познаний и интересов: его путевые записки, донесения и письма — ценнейший источник сведений о посещенных им краях и странах, из коих наибольший интерес для нас представляют Камчатка, Курильские и Алеутские острова, Аляска и Калифорния.

Резанова интересует буквально все: природа посещаемых земель, населяющие эти земли люди, их жизнь и обычаи, перспективы развития увиденных территорий и возможные интересы на них России. Для ведения переговоров в Японии он в считанные месяцы выучил японский язык, а, находясь в Калифорнии, вскоре заговорил по-испански. Мы можем также увидеть в нем хватку прирожденного коммерсанта, прекрасно разбирающегося в конъюнктуре рынка даже в таких местах, о которых мало кто из россиян вообще имел представление. В донесениях императору, письмах министру коммерции и директорам Русско-Американской компании он выступает как горячий сторонник закрепления России в северной части Тихого океана, но в то же время, как трезвый политик, видит всю массу и сложность проблем, мешающих этому. Но он не только отмечает проблемы, но и разрабатывает конкретные, проработанные до деталей планы их решения.

Еще в 1804 году в своем донесении императору Александру I он предлагал силой оружия разрушить самоизоляцию Японии, склонив ее к торговле с Россией, причем мне кажется, что он уже тогда, за полвека до открытия капитана Невельского, знал, что упоминаемый им Сахалин является островом. Он писал царю, что собирается сам возглавить военную акцию против Японии, но калифорнийские события и скорая смерть Николая Петровича не дали осуществиться этим его планам. Лишь в 1854 году командор (чин между капитаном первого ранга и контр- адмиралом, соответствовавший некогда существовавшему в российском флоте чину капитана-командора) флота Соединенных Штатов Америки Мэтью Колбрайт Перри под угрозой пушек своей эскадры заставил японское правительство подписать с Соединенными Штатами договор, нарушивший многовековую самоизоляцию Японии. Вскоре последовали соответствующие договоры японского правительства с Россией, Англией, Францией...

В том же донесении царю Резанов пишет, что своей властью запретил близ Алеутских островов охоту на морских котиков, дабы сохранить их поголовье и сберечь от уничтожения. Хотя вряд ли этот запрет реально затормозил выгодный промысел, нужно отдать должное человеку, опередившему активистов Гринписа почти на два века. Ознакомившись с положением дел в русских поселениях на Аляске и на побережье современной Канады, он точно предвидел, что за счет лишь усилий Русско-Американской компании без мощной поддержки государства они обречены на исчезновение, что и произошло в 1867 году, когда правительство Александра II продало Аляску и прочие русские владения Соединенным Штатам Америки за 7,2 миллиона долларов золотом.

Еще ранее, в 1841 году, было продано самое южное русское поселение на американском континенте - известный Форт Росс, основанный в 1812 году в Калифорнии, неподалеку от Сан-Франциско. Можно много говорить о причинах этого действия русского правительства, но, не боясь обвинений в отсутствии патриотизма, все же хочу сказать, что оно поступило правильно: Россия не имела ни военных, ни моральных сил осваивать и оборонять свои североамериканские территории, поскольку на другом берегу Тихого океана была не страдающая от перенаселения Европа, на протяжении веков сбрасывавшая излишки своего наиболее активного населения за океан, а огромные незаселенные пространства Сибири, поглощавшие все избыточное население Европейской России. Кроме того, у русского правительства перед глазами был недавний пример, когда Соединенные Штаты, сначала предложив Мексике 15 миллионов долларов за северную Калифорнию с заливом и городом Сан-Франциско, в 1846 году захватили все это в результате войны. Но спустя почти полвека после смерти Резанова Россия все-таки твердо встала на берегах Тихого океана благодаря многим другим своим патриотам, и в первую очередь благодаря выдающемуся государственному деятелю, в чьих действиях не раз можно почувствовать следы идей Николая Петровича Резанова, Николаю Николаевичу Муравьеву, за свои заслуги удостоенному титула графа Амурского. Был поднят русский флаг над Сахалином, о чем мечтал Резанов, на российском тихоокеанском побережье стали возникать новые города.

В 1860 году был основан город, который станет воротами России в Тихий океан и который будут иногда называть русским Сан-Франциско, хотя не воды пролива Золотые Ворота, а воды бухты Золотой Рог будут омывать его берега и не Форт Росс (Русская крепость), а пушки форта «Русских» острова Русского станут охранять присутствие россиян на берегах великого океана. Сам же город будет наречен Владивостоком — «Владетелем Востока». Драма Резанова, его рок, как и множества других талантливых и гениальных людей во все века, не увидевших воплощение своих идей в жизнь, следовала из того, что он, как и они, своими мыслями намного опередил время. Лишь сейчас, когда, по некоторым прогнозам, Азиатско-Тихоокеанский регион будет определять развитие всей человеческой цивилизации в ближайшие столетия, мы можем судить о дальновидности этого человека. Но...

Иван Федорович Крузенштерн по возвращении из кругосветного плавания в 1809 — 1812 годах опубликовал свю книгу «Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 годах на кораблях «Надежда» и «Нева», в 1821 году стал инспектором, а с 1827 по 1842 год был директором Морского кадетского корпуса. В 1823 — 1826 годах опубликовал 2-томный «Атлас Южного моря». В 1845 году был в числе учредителей Русского географического общества, а кроме того, состоял почетным членом Петербургской академии наук и членом многих иностранных научных обществ. Умер он в 1846 году в возрасте 75 лет, имея чин адмирала. Имя Крузенштерна носят мыс на Аляске, пролив между Курильскими островами, остров и атолл в Тихом океане; не одна тысяча советских и российских моряков с 1961 года прошла нелегкую морскую школу на учебном четырехмачтовом барке «Крузенштерн». Юрий Федорович Лисянский в 1809 году вышел в отставку в чине капитана 1-го ранга. В 1812 году опубликовал свою книгу «Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 годах на корабле «Нева». Вскоре он сам перевел эту книгу на английский язык и издал в Лондоне в 1814 году. Умер он в 1837 году в возрасте 62 лет. Его именем названы остров в Тихом океане и полуостров на побережье Охотского моря. На карте можно найти имена многих других людей, делавших с Резановым одно дело, бывших с ним рядом: Шелихова, Румянцева, Беллинсгаузена, Деларова, Давыдова, Ратманова...

Имя Резанова на карте мира мне найти не удалось... А злоключения командора продолжились и после его смерти: могила, где он был похоронен в Красноярске, уничтожена, и никто сейчас не знает точно, где же покоится его прах в настоящее время. А как же тот памятник, тот мраморный крест на Троицком кладбище? Под ним никого нет! Да, по сведениям, скрупулезно собранным красноярскими краеведами, прах Резанова в конце 50-х годов прошлого теперь уже века был перенесен на это кладбище, но куда именно — никто сейчас сказать не может. Есть лишь предположения. Но тем не менее... В своей вышедшей в 2000 году в Красноярске книжке «Тайна командора» Ольга Павловна Аржаных (о ней и о ее книжке я уже упоминал выше), долгое время занимавшаяся поисками могилы Николая Петровича Резанова, пишет: «В Вене, на городском кладбище, есть аллея композиторов. Здесь среди прочих надгробий выделяется колонна повыше всех, увенчанная бюстом. Это могила гениального Моцарта, но праха под этой колонной нет, так как могила его утеряна, она где-то рядом, недалеко, хотя точно не установлена. Но это не мешает почитателям великого композитора нести сюда цветы и свои сердца, отдавая дань уважения гению. Поэтому самое главное, что могила Резанова есть, есть место, куда можно прийти, поклониться, вспомнить о славном командоре». А Николай Петрович все-таки завершил свое кругосветное путешествие, правда образом совершенно мистическим: если в Красноярске с горы, на которой находится Троицкое кладбище с памятником Резанову, спуститься вниз к Енисею, то под горой мы попадем на место, которое уже прочно вошло в жизнь горожан с названием... Кронштадт! Кто и когда назвал так это место, я не знаю, но кажется, что здесь распорядилось само Провидение. Но и это еще не все... К двухсотлетию первой русской кругосветной экспедиции мои земляки в Красноярске готовят новую книгу о Николае Петровиче Резанове, а в местной газете была публикация, что удалось разыскать его прямого потомка. Не помню уж, в какой религии (может быть, и во многих) считается, что, пока о человеке вспоминают, он жив и живет среди нас. Наверное, это так...

7 августа 2003 года исполнится двести лет с того дня, как «Надежда» и «Нева» отправились из Кронштадта в кругосветное плавание. Но не просто два небольших судна вышли тогда в море... В этот день Россия стала не только великой континентальной державой, но и державой океанской — вот главное событие того дня! В конце января 2003 года, как раз под Татьянин день, из Владивостока в плавание вышла «Надежда» — учебное парусное судно с командой из будущих моряков. Цель похода — пройти в юбилейный год по маршруту своей легендарной предшественницы. И хотя сейчас наша страна переживает не лучшие времена и треплют ее штормы и ураганы лихолетья, но, несмотря ни на что, вновь в океанском просторе наполняются попутным ветром белоснежные паруса «Надежды». А пока есть надежда, жизнь продолжается.

Владимир Агте, «Магаданская Правда» 
 

Крузенштерн, «Надежда» и «Нева»...

Путешествие великого командора

Леонид Рифей

В начале XIX века в немалой степени благодаря Ивану Федоровичу Крузенштерну Россия обрела статус мировой морской державы. Он один из тех, кто положил начало великим морским походам и открытию российским флотом новых земель. 

Иван Федорович (Адам Иоганн) Крузенштерн родился 8 ноября 1770 года в Эстонии, в родовом имении Гондунг, расположенном недалеко от Ревеля (нынешнего Таллина). Эстония входила тогда в состав Российской империи. С раннего возраста Крузенштерн был всей душой привязан к морю. После захватывающих рассказов местных рыбаков о морских приключениях он убегал на золотые песчаные дюны. Возможно, там, глядя в безбрежную даль моря, мальчик рисовал в своем воображении великие походы и открытия, представляя себя бесстрашным командором, стоящим на мостике корвета, мчащегося сквозь шторма к неизведанным землям... 

Ребенком Крузенштерн, как и все дети того времени, посещал церковную школу, но курс начального образования в основном прошел дома. В 15 лет подростка направили учиться в Санкт-Петербургский морской кадетский корпус, где в течение двух лет ему пришлось вынести жестокую муштру и суровые наказания. По окончании учебы Крузернштерн был произведен в гардемарины.
 

Детская мечта начала воплощаться на английском фрегате

В 1788 году началась шведско-русская война. Из-за нехватки офицеров часть гардемаринов была направлена на корабль «Мстислав», куда попал и 17-летний Иван Крузенштерн. Вообще-то капитан Муловский готовил «Мстислав» для кругосветного плавания, но война помешала осуществить этот замысел. Именно здесь Крузенштерн впервые услышал от капитана о реальной возможности обогнуть на судне земной шар. Давнишняя детская мечта нашла наконец свое воплощение, а представившийся случай во многом способствовал этому.

Между тем флот России одержал ряд побед над шведами в сражениях на Балтийском море. Крузенштерну было присвоено звание мичмана, а за боевые отличия он был произведен в лейтенанты. Затем его откомандировали в Кронштадт. Тут молодой офицер сдружился с лейтенантом Яковом Берингом (внуком известного мореплавателя Витуса Беринга). Под влиянием рассказов своего друга о морских открытиях Крузенштерн твердо решил осуществить мечту о кругосветной экспедиции.

События складывались как нельзя лучше. Производился набор молодых, талантливых морских офицеров для отправки на учебу в Англию, куда в числе двенадцати кандидатов попал и целеустремленный, жаждущий знаний Крузенштерн. В те далекие времена практическое и теоретическое обучение морскому делу проходило непосредственно на кораблях, участвовавших, как правило, в военных кампаниях. Мастерство оттачивалось на практике. Здесь не только приобретался опыт по управлению судном, но и велось обучение всем премудростям военного искусства. На английском фрегате «Thetis» Иван Крузенштерн был направлен к берегам Северной Америки, где велись военные действия между Англией и Францией. Английский флот, одержав ряд блестящих побед над французами, «расквартировался» в ближайших портах Америки для ремонта кораблей и отдыха экипажей перед новыми сражениями. Это время Крузенштерн использовал для путешествия на небольшом судне к берегам загадочной Вест-Индии (так назывался тогда регион южноамериканских стран Карибского бассейна). Посетив Суринам, Барбадос и Бермудские острова, он тщательно записал в свой журнал данные о береговой линии континента, о течениях, безопасных бухтах, местонахождении островов и рифов. При этом у него созрел план проложить торговый путь для русских судов в Ост-Индию и Китай, с тем чтобы сократить расстояние по доставке грузов в североамериканские колонии. На Бермудских островах Крузенштерн воспользовался случаем и дошел на английском фрегате «Oisean» до мыса Доброй Надежды и дальше — до Ост-Индии, собирая попутно ценные сведения от моряков, ходивших к берегам Америки.

После шести лет плавания Иван Крузенштерн вернулся в Россию и представил руководству проект кругосветного путешествия. В нем, в частности, указывалось, что русский флот посредством дальних плаваний может значительно увеличить объем колониальной торговли.

Российский флот к концу ХVIII столетия, несмотря на многочисленные победы над турками и шведами, испытывал нехватку в современных парусниках, и мысль о дальних походах казалась морскому начальству просто нелепой. Но настойчивость Крузенштерна, поиски им влиятельных людей и их поручительства принесли желаемый результат. При поддержке министра коммерции графа Румянцева и адмирала Мордвинова проект был подан на рассмотрение Его Императорскому Величеству и получил одобрение. Исполнителем проекта был назначен Крузенштерн, который к тому времени уже был женат и помышлял об отставке, чтобы заняться обустройством родового поместья, расположенного на берегу Балтийского моря. Однако такой поворот дела (ведь сам государь Александр I желает видеть его командором экспедиции!) мгновенно отмел прочь мысли о тихом семейном счастье.

...В Англии были куплены два современных судна водоизмещением в 430 и 370 тонн, названные «Надеждой» и «Невой». Накануне отхода экспедиции император пожаловал жене Крузенштерна на двенадцать лет ежегодное пособие в 1500 рублей, дабы «обеспечить ее благосостояние во время продолжительного и неизвестности подверженного отсутствия мужа». Расходы (на время экспедиции) по содержанию судна «Надежда» взял на себя Александр I, а по содержанию «Невы»- Русско-американская компания и граф Румянцев как министр коммерции.

26 июля 1803 года «Надежда» и «Нева» вышли из Кронштадта, зашли в Копенгаген и прибыли в Фальмут, где еще раз тщательно была проконопачена их подводная часть. Затем суда направились на юг, к острову Тенерифе, а 14 октября пересекли экватор. Так впервые русский флот вошел в Южное полушарие. Событие это было отпраздновано с большой торжественностью.

9 декабря оба российских судна пришвартовались у берегов острова Святой Елены, недалеко от Бразилии. Здесь был произведен небольшой ремонт «Невы». К 20 февраля 1804 года экспедиция успешно обогнула мыс Горн. Тихий океан встретил их штормовыми ветрами, снегом, градом и туманами. Из-за разбушевавшейся стихии суда потеряли друг друга из виду.

«Надежда» (на которой был Крузенштерн) встретилась с «Невой» лишь в конце апреля в порту Анна-Мария на острове Нукагива. 4 мая корабли покинули Вашингтоновы острова и 13 мая вновь пересекли экватор, следуя на север, к Сандвичевым островам. Крузенштерн и его команда торопились до наступления осени достигнуть берегов Японии, чтобы доставить туда российского посла Резанова, а потом идти к Камчатке, в Петропавловский порт.

Японцы приняли путешественников крайне настороженно. Резанову предоставили не слишком пригодную для проживания хижину. Ожидание решения японского правительства длилось около недели, и после долгих переговоров японская сторона не только отказалась принять русского посла, но и не взяла подарков, присланных российским императором Александром I.
5 апреля экспедиция Крузенштерна оставила негостеприимный остров и направилась по Японскому морю к Санганскому проливу, нанося на карту неизведанные доселе береговые линии и острова.

Миновав пролив Лаперуза, суда двинулись вдоль восточного побережья Сахалина, но из-за сложной ледовой обстановки повернули к Курильской гряде. На карту были нанесены новые острова и проливы. Прибыв в Петропавловский порт, экспедиция загрузила трюмы пушниной и спешно отбыла из-за надвигавшейся зимы с ее штормовыми ветрами, обледенением корабельных снастей, огромными дрейфующими льдинами и скверной погодой.

Обогнув Азию с восточной стороны и не избежав при этом ряда приключений, два небольших российских судна на всех парусах понеслись по Индийскому океану к мысу Доброй Надежды. 22 апреля они бросили якорь у острова Святой Елены, а 9 мая вновь (в четвертый раз!) пересекли экватор.
 

Проект кругосветного плавания получил высочайшее одобрение

7 августа 1806 года «Надежда» и «Нева» благополучно стали на якорь в Кронштадте. Так (без единой потери в составе экипажа!) завершилась первая российская кругосветная экспедиция под командованием Ивана Федоровича Крузенштерна. Она длилась три года и двенадцать дней.

Император Александр I щедро наградил Крузенштерна и его подчиненных медалями и денежными подарками.
Под заглавием «Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805, 1806 годах на кораблях «Надежда» и «Нева» под начальством капитан-лейтенанта Крузенштерна И.Ф.» было напечатано описание этой экспедиции. Оно вышло в 1809 году в Санкт-Петербурге в трех томах, с атласом из 104 карт и гравюр. Это сочинение было переведено на английский, голландский, датский, итальянский, немецкий, французский и шведский языки.

За блестяще проведенную кругосветную кампанию Крузенштерну присваивали всевозможные звания и титулы. Уже к 1811 году ему было присвоено звание капитана I ранга с присуждением ордена Прусского Красного Орла I степени и он был назначен командиром на фрегат «Благодать». За огромный вклад в картографию и естествознание Крузенштерна приняли в почетные члены государственного Адмиралтейского департамента и назначили инспектором Морского кадетского корпуса (того самого, который он закончил в молодые годы).
 

Это путешествие увековечило имя Крузенштерна

Из-за множества хлопотных и ответственных должностей Крузенштерн не находил свободного времени для завершения своего труда по составлению «Атласа Южного моря». В связи с этим он подал рапорт об увольнении со службы, но император не дал согласился и отпустил его «на неопределенное время для написания нужного атласа». Позже за труд по составлению карт Южного моря Петербургская академия наук присудила Ивану Федоровичу Крузенштерну полную Демидовскую премию, от которой он отказался в пользу других авторов.

В 1823 году заслуженного мореплавателя назначили членом Адмиралтейского департамента и заведующим департаментской библиотекой, а в 1826 году ему было присвоено звание контр-адмирала с должностью директора Морского кадетского корпуса. Здесь Крузенштерн усовершенствовал методы преподавания, ввел новые предметы с обязательным изучением иностранных языков, обустроил обсерваторию, учредил при корпусе офицерские классы, обновил преподавательский состав, запретил применение суровых наказаний для кадетов — словом, произвел в учебном заведении поистине реформаторские преобразования.
 
21 января 1839 года Крузенштерн праздновал 50-летие своей службы. Император Николай Павлович высоко оценил его заслуги перед Отечеством и назначил состоять при особе Его Величества. К тому времени Иван Федорович был уже в чине адмирала и являлся кавалером всех орденов (вплоть до ордена Александра Невского, украшенного бриллиантами). 

Иван Федорович Крузенштерн ушел из жизни 12 августа 1846 года в возрасте 76 лет. Со всевозможными почестями он был похоронен в имении Асс, но вскоре его останки перевезли в Ревель. 

Заслуги великого мореплавателя высоко оценили в ученом мире. Он был причислен к почетным членам многих академий наук разных стран. Его именем названы два острова и пролив в Тихом океане, а 6 ноября 1873 года Ивану Федоровичу Крузенштерну был поставлен памятник перед Морским училищем в Санкт-Петербурге.